— Как же мы расстанемся с тобой, Хаиткулы?! — все еще не мог скрыть огорчения Аннамамед.
— Расстояние близкое — будешь приезжать ко мне в командировки. Да и я не должен пропускать министерских совещаний. Будем видеться.
Друг задал последний вопрос:
— Уходишь из министерства, но разве не найдется тебе дела в Ашхабаде? Кто тебя отсюда гонит?
— Я и Марал дали слово ее родителям, что заберем ее мать к себе. Сюда она не хочет ехать ни за что. А это так хорошо, что мать будет вместе с нами!
Когда так любовно говорят о матерях, то противоречить становится невозможным, и Аннамамед согласился с другом.
...Машина остановилась у ворот детского сада. Майор смотрел, как бережно Хаиткулы несет на руках ребенка, и снова подумал об их споре и о самом капитане: «Удивительный человек. Рассудительный, никуда не суется первым, но и не бывает последним, нет у него врагов, и все его одинаково любят. Есть в нем та твердость, от которой, может быть, зависят какие-то главные вещи в жизни. Неторопливый, но пойдет далеко». Весело он сказал Хаиткулы:
— Поворачиваю машину к вам!
— Если не откажетесь от чая, поворачивайте, — в тон ему ответил Хаиткулы, аккуратно подсаживая дочь в машину.
А в 11 вечера за ним заехал служебный «Москвич», чтобы отвезти его, как было условлено, к «грузчику». Против окон Бекназара шофер дал сигнал, и вот он уже рядом с Хаиткулы. Машина двинулась дальше.
Бекназар старался не дышать в лицо Хаиткулы:
— Простите, капитан, пришлось с ними промочить горло. Н-скому магазину отвезли сегодня девяносто пять ящиков водки. Увозил сам завмаг. Один грузчик говорит, что завмаг дружит с завскладом. По тому, как завмаг вел себя, видно, что вор.
Чистосердечно он рассказал и о том, что произошло на заводе днем. Хаиткулы сначала расстроил этот эпизод, но находчивость Бекназара немного успокоила, он одобрил его план и в конце концов даже похвалил:
— Похоже, что выкрутился. Но будь начеку. Сейчас главное — накрыть экспедитора.
Машина, сделав несколько кругов по городу, вернулась к дому Бекназара. Прощаясь, Хаиткулы, человек наблюдательный, спросил:
— Мне кажется, что произошло что-то еще. Уж очень мрачный у тебя вид. Выкладывай!
Смущенный Бекназар поведал ему о том, что встреча с братом невесты не осталась без последствий: вернувшись с завода, дома он нашел все свои подарки, подаренные невесте за время сватовства, и записку ее родителей: «Не хотим породниться с обманщиком».
— Бекназар, я очень сочувствую тебе. Подумай, как лучше поступить. Я не возражаю, если ты откроешься родителям невесты. Можно довериться им?
— Товарищ капитан, они люди сознательные. Считаю, что все поймут. Но ответственность, конечно, целиком ложится на меня.
— Дело не только в твоей ответственности, но в успехе всего дела. Так что решай!
XII
Такси, на следующий день остановившееся возле универмага одного из дальних колхозов Чарджоуского района, не обратило на себя ничьего внимания. Таксомоторов сколько угодно в любой точке республики. Снуют люди туда-сюда. Два пассажира, выйдя из машины, направились в продовольственный отдел универмага и там справились у продавщицы:
— Где нам найти заведующего, девушка?
Она ответила равнодушно:
— Сейчас был здесь. Может быть, он во дворе, посмотрите там.
Пройдя через проем двери, занавешенный занавеской, они оказались на захламленном дворе. Там и сям валялись ящики, мешки, стояли аккуратно бутылки всех калибров и бочки всевозможных размеров. Чуть дальше помещение, по-видимому, склад. Оттуда доносился стук костяшек — кто-то считал на счетах. Они вошли и поздоровались.
На счетах считал тот самый завмаг, что вчера на заводе торопился погрузить ящики с водкой.
Один из приезжих показал удостоверение и спросил:
— Вы завмаг Шериклиев? Мы из милиции.
Завмаг улыбнулся им:
— А... Моя милиция меня бережет?
Проговорив это, он, не обращая внимания на гостей, отошел к окну, позвал кого-то:
— Из города дорогие гости приехали.
За окном его, видимо, сразу поняли — послышались удаляющиеся шаги.
— Кого бережет, а кого и разыскивает, — с опозданием, но не без нажима ответил Хаиткулы. — Придется торговлю прекратить на час, Шериклиев. Сейчас покупателей не так много. Дольше не задержим.
— Если и есть кто, попросим уйти — санитарный час объявим. Председатель вечно недоволен, что днем торгуем. Хлопкоуборочная кампания. Он обязательно план перевыполнит, а до моего плана ему и дела нет... Сейчас обо всем распоряжусь.
Он исчез за дверью так стремительно, что приезжие и глазом не успели моргнуть. Они поняли свою оплошность — не надо было отпускать завмага ни на шаг, а он успел даже при них отдать какое-то распоряжение.
Минут через десять тот вернулся и пригласил в магазин. За прилавком оставалась одна продавщица, которая от смущения не знала, куда девать руки. Шериклиев смотрел на работников угрозыска, машинально протирая носовым платком засиженное мухами стекло прилавка. Платок был таким грязным, что стекло грязнилось еще больше. Но завмаг не видел этого. Он лишь подносил платок ко рту, слюнявил его и снова тер стекло.
Назвав себя и своего спутника — эксперта, Хаиткулы записал фамилию продавщицы, стал задавать ей вопросы:
— Вы приняли смену три дня назад, сколько оставалось от предыдущей смены водки?
Хаиткулы спрашивал, а эксперт записывал ответы в блокнот.
Продавщица достала из-под прилавка листок и, заглядывая в него, называла цифры:
— Два ящика коньяка, одиннадцать ящиков вина, сто пятнадцать бутылок водки.
Данные не расходились с приемо-сдаточным актом.
— Сколько же примерно бутылок продано из этих ста пятнадцати?
— Немного, пятнадцать.
— Шериклиев, вчера с завода вы привозили вино?
— Не вино, а водку. Сорок пять ящиков.
— Где они?
— Все сдал, как положено, продавщице. Акт в конторке.
Продавщица утвердительно кивнула.
— Значит, с учетом проданных бутылок у вас должно быть всего пятьдесят ящиков.
Продавщица снова кивнула:
— Да, пятьдесят. Один здесь, остальные в подсобке. Пересчитать в подсобке ящики не составляло никакого труда. Ни одного лишнего ящика, ни одной лишней бутылки.
Завмаг, не отстававший от Хаиткулы ни на шаг, бормотал за его спиной:
— Понимаю... Анонимка на нас поступила? Сколько ни работай, никому не угодить. Чуть что покажется не так, бежит домой и строчит. Бумага все терпит. Но вас я понимаю — ваша служба государственная. Вот видите — все в полном порядке. Теперь прошу ко мне в кабинетик.
