В этом смятенном раздвоении и застает меня брат Серж. И, не в силах выбрать меж послушанием и осторожностью, я рассказываю все ему. Все. Включая и сомнения свои. Наставь на путь истинный, брат. Как скажешь ты, так и сделаю.
– Господи, Анже! Да с чего ты вообще так разволновался?! Ну, решил Светлейший Капитул подмять короля под Церковь, ну и что? Сам же короля грозным назвал! Так, может, Церковь грозный нрав смягчит. Ты здесь в тепле, сытости и безопасности, и оставь короля его судьбе. Одна власть стоит другой.
Он прав, конечно, прав. Разве не Отец Предстоятель привел меня сюда, укрыв от мира? Разве не одно лишь добро вижу я от него? Так и говорю я брату Сержу, и благодарю, что укрепил он меня в мысли о покаянии.
– Каяться? – переспрашивает Серж. – Не слишком ли строг ты к себе, друг Анже? Делай свое дело, как прежде делал, вот и все.
– Так ведь исповедь завтра, – напоминаю я брату Сержу.
– Исповедь? – повторяет он. – Да, исповедь… Ох, Анже! Ладно, раз совесть твоя так велит тебе, кайся. Но тогда уж кайся так, чтобы и сам Нечистый не усомнился в твоей верности Святой Церкви! Ты понял, друг Анже?
И я каюсь, с радостью принимаю наложенную Пресветлым епитимью и провожу неделю в молитвенном бдении, дабы напомнить себе о смирении. И укрепляюсь в мысли служить Святой Церкви, хоть и грызет меня временами сомнение – достойны ли Света Господня поиски мирской власти? Вразуми, Господи! – молю я. И, словно в ответ, слышатся мне вновь и вновь слова брата Сержа: «Одна власть стоит другой». Но я не знаю, как истолковать их.
Однако неделя молитвенного бдения – тяжкий труд и испытание суровое. С каждым днем все меньше одолевает меня искушение думать и сомневаться. Смирение и послушание… день на коленях пред Господом, ночь – на полу часовни ничком, а после утрени – чаша воды и корка хлеба, и короткая прогулка по нужде. Смирение. Послушание. Я чувствую, только они и остаются во мне. И когда по окончании епитимьи Пресветлый благословляет меня, я принимаю благословение с легким сердцем.
Серж качает головой, встречая меня у дверей часовни. И весь путь до кельи идет так, словно готов в любой миг подхватить меня. И говорит после:
– Что ж, Анже… по мне, могло и хуже обернуться. И под сенью Господа случается, знаешь ли, ходить по лезвию кинжала.
КОРОЛЕВСКАЯ СЛУЖБА
1. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене
Отец Предстоятель готов к отъезду. Ждет у ворот запряженный четвериком просторный возок, ждут брат кучер, брат секретарь и два десятка стражи. Путь до Ич-Тойвина не близок и по местам, где всякое случается. Пресветлый отправляется на Светлейший Капитул за два месяца с лишним до начала его. И кто, кроме Господа, знает, когда вернется он в монастырь? Может, к концу лета, может, к началу зимы…
Я жду, что скажет он мне. Какими словами напутствует… да и сочтет ли достойным напутствия отеческого?
Счел.
Брат Серж приводит меня в его кабинет.
– Садись, Анже, – кивает мне Пресветлый.
Я сажусь… Тот самый стул и ясеневый стол… лучше б я тогда подождал Сержа стоя!
– Король просил тебя заняться нашими соседями, – говорит Пресветлый. – Что есть у тебя еще, Анже? Брошка Юлии, амулет Валерия, гномий нож брата Сержа – и всё?
– Всё, Пресветлый, – отвечаю я.
– Что ж, как знать… возможно, им есть еще что сказать нам о святом Кареле, Анже. И уж точно, с их помощью ты сможешь выполнить пожелание нашего короля. Займись этим. – Пресветлый усмехается. – Коль и впрямь призовет тебя король, тебе хоть будет, что рассказать ему.
Скажу честно, я обрадовался. Пророчество Каменного Оракула… Пожалуй, нож Сержа расскажет нам о принце Кареле все, что в самом деле важно. А может, и Валерий носил королевский амулет еще до того, как стал королем. Почему нет? Родовые амулеты часто переходят от отца к сыну (или от матери к дочке) не после смерти родителя, а в день, когда ребенку исполнится годик. Пресветлый прав, у нас есть надежда узнать что-нибудь о святом Кареле и принце Валерии, что-то о тех днях, когда они встретились. Но… брошка Юлии, вот что манит меня. Я поспешно склоняю голову, пытаясь скрыть радость подобающим смирением.
– Ох, Анже! – Пресветлый укоризненно качает головой. – До чего ж похож ты на любопытную кумушку! Юлия и Ожье! Что ж, тем приятнее будет тебе выполнять приказ короля. Ну, Анже, не красней! Прав наш король, нельзя знать заранее, чему и как поможет знание прошлого. Брат библиотекарь будет отныне записывать все, что ты узнаешь, Анже, относится оно к Карелу и Валерию или нет.
Провалиться бы сквозь землю… сквозь пол, прямо в келью свою… и – работать!
– Благословите, Отец.
– Чуть позже, – в голосе Отца Предстоятеля мне слышится непонятное предвкушение. – Я припас подарок для тебя. Погляди, Анже. Узнаёшь?
Я поднимаю глаза. На ладони Пресветлого – серебряный шнурок с вплетенными в концы крохотными изумрудами.
– «Серебряная трава», – шепчу я. – Такая же была у Юлии, когда…
– Такая же? – резко спрашивает Пресветлый. – Или эта? Проверь сейчас, Анже. Я хочу знать, чего стоит моя находка!
Я беру шнурок, закрываю глаза… текучее серебро ласкает пальцы…
…– Возьми, – шепчет королева. Страх и надежда мешаются в ее душе. Ее сын, Карел! Единственный любимый человек в этом мире, ее сын, ее дитя! Дрожащими пальцами она торопливо повязывает Юлии на запястье серебряный шнурок с вплетенными в концы крохотными изумрудами. Спасите его, молча молит она. Спаси его, Юлия… спаси его, мой король… Карел, сын мой!..
– Это он. Тот самый… королевы Нины. Свет Господень!
– Расскажи, – жадно требует Отец Предстоятель.
«Расскажи», – просят глаза Сержа.
Я рассказываю, и Пресветлый удовлетворенно кивает:
– Королева любила своего сына.
– Только его, – говорю я. – Бедная королева…
Несколько мгновений тишины кажутся мне молитвой… молчаливой, из глубины души, молитвой о несчастной королеве.
– Да, – задумчиво повторяет Пресветлый. – Наверное, так было и потом. Когда принц вырос. Когда попал в плен к подземельным… если это правда. Как хочется знать правду!
В его голосе звучит боль.
И все же…
Подземельные, думаю я, надеялись понять. А Пресветлый… не знаю! Не знаю – но чувствую: не знание нужно ему и не понимание. Что-то другое.
Я глотаю комок в горле. Анже, тебе мало?
– Благословите на труд, Отец, – твердо говорю я.
– Благословляю! – Пресветлый касается моей склоненной головы и добавляет: – Я попросил брата Сержа пожить в твоей келье до конца дознания. Он один лучше присмотрит за тобой, чем четверо, которые меняют друг друга. Заодно и наставит тебя в жизни монастырской, а то ты уж, вижу, весь в Смутных Временах…
