Она искала себе оправдание.
Антони требовал, чтобы лето провели в его доме. Oн горел нетерпением показать свое сокровище Ширли.
Они втроем бродили по комнатам, и Антони лез из кожи, объясняя подробно Ширли – где, как и почем приобреталась та или иная вещь. У Бекки от этих подробностей разболелась голова…
Когда экскурсия закончилась, Антони довольно проговорил:
– Теперь, Ширли, ты поняла, что такое настоящий вкус? Это тебе не сарай Бекки со всякой мазней и старыми тряпками на стенах! А?
Ширли усмехнулась:
– Твой дом напоминает сумасшедшую Фрэнсис. Была в нашем городке такая ненормальная старуха. Она собирала всякий хлам и навешивала на себя: старые шарфы, куски меха, рваные платья. Все шло в ход.
– О, сумасшедшая Фрэнсис! – засмеялась Бекки. – Так и назовем этот дом.
Поначалу обидевшись на дерзость Ширли, Антони смирился и тоже стал звать свой дом «Сумасшедшая Фрэнсис», вкладывая в это чем-то понравившееся созвучие свой особый смысл.
Больше недели обе женщины не в силах были находиться в «Сумасшедшей Фрэнсис», и семейство вернулось в загородный дом Бекки…
Однажды Ширли, зачарованно бродя по роскошному дому Бекки, обратила внимание на неприметную дверь под лестницей.
– О, это особая комната, – с удовольствием и грустью пояснила Бекки, включая свет в маленьком, глухом помещении без окон. – Мы здесь устраивали игры, когда мой сын Питер был маленький.
– Хм… Во всем доме не нашлось лучшего места для игр единственного сына? – удивилась Ширли.
– Видишь ли, – терпеливо пояснила Бекки. – Весь дом и парк были местом для игр. Но эта комната служила для особых игр… Обрати внимание на освещение комнаты.
Ширли и без того заметила необычный радужный свет, что лился с потолка как бы сплошным потоком.
– Так вот, мы здесь разыгрывали сказки, – продолжала Бекки. – Например «Волшебника Изумрудного города». Ты помнишь эту сказку? – Бекки осеклась, почувствовав нелепость своего вопроса – какие книжки могла прочесть эта девчонка, едва знавшая грамоту?! И Бекки вкратце рассказала – и сказку, и как они играли ее, переодевшись в героев, как пользовались светоэффектами, и многое другое…
Последний раз мы здесь играли «Синюю Бороду».
– А это о чем? – в голосе Ширли звучало нетерпение ребенка.
Бекки пришлось рассказать и эту сказку. Как заполняли комнату прекрасными куклами в человеческий рост, резиновыми скелетами. Как бродили по парку в средневековых костюмах и Бекки, обнаружив потайную дверь, открывала ее запретным ключом и, видя мертвых жен Синей Бороды, кричала от ужаса. И Майкл – Синяя Борода – вынес ей приговор, а Питер подъезжал на своем рыжем пони и спасал ее…
Ширли слушала, раскрыв рот от восхищения. Но глаза ее оставались печальными – таких сказок в детстве она не разыгрывала. А может быть ее алкаши-родители разыгрывали с ней эту сказку? Только без переодеваний, а с раздеванием…
Однако истории, что рассказала Бекки, были восприняты Ширли по-своему, разбудив фантазию.
Как-то, не сказав ничего Бекки, она с Антони уехала в город. Вернувшись с какими-то громоздкими покупками, уединилась в комнате под лестницей.
Бекки позвали только к вечеру.
Распахнув дверь, Ширли торжественно провозгласила: «Входи!»
Бекки вошла, разглядывая комнату. Два столба, электрический камин, кресла, бар с напитками. На стенах висят хлысты, цепи, скобы, отделанные кожей…
– Это пыточная! – торжественно объявила Ширли. – Здесь я буду тебя бить!
Антони одобрительно хохотал, потирая ладони в предвкушении зрелища.
– Смотри, не забей здесь старую до смерти! – проговорил он сквозь смех. – Она нам еще нужна.
Бекки замлела от вожделения, предвкушая грядущие сладостные дни.
Отныне она нередко уединялась с Ширли вдвоем, без Антони.
Теперь Антони был Бекки не нужен.
Стоило Ширли приказать: «В пыточную!», как сладкая дрожь обволакивала ее тело…
Зима стояла необычно холодная, с пронзительными студеными ветрами. И даже мартовское солнце, казалось, удивлялось такому упорству. Особенно морозило к вечеру.
Где же, как не в уютном ресторанчике коротать такие вечера… С некоторых пор Ширли приглянулось небольшое заведение в Сохо. Антони был удивлен, он так привык проводить время в респектабельных районах Манхэттена, но воля Ширли была для него законом. Что касалось Бекки, то ей, честно говоря, было все равно… Она смутно догадывалась о причине, побудившей Ширли забраться в Сохо. Ей надоели снобы Манхэттена, ее тянуло к сверстникам, которые заполняли ночное Сохо. Вот где ей хотелось царствовать, показать себя, свою юную красоту, утвердиться. Но, к ее досаде, в Сохо мало обращали внимания на эту елочную игрушку, здесь просто никто ни на кого не обращал внимания, так было принято…
Однажды вечером Ширли в своем изысканном белом платье восседала за накрытым столом. Признаться, ей уже порядком надоел этот равнодушный к ней кабак, тянуло обратно, на Пятую авеню, где она чувствовала себя королевой уже скоро два года.
Антони с Бекки лениво переговаривались, украдкой поглядывая на часы: прикажи им Ширли, и они мигом отсюда переберутся в Манхэттен.
И в этот миг раздался такой знакомый, но почти забытый Ширли голос. Голос Мануэля…
– Ширли, девочка! Это ты?! – изумленно воскликнул Мануэль, приблизясь к их столу. – Вот так встреча!
Антони и Бекки с неприязнью оглядывали невысокого смуглого молодого человека.
Ширли уже справилась с собой и теперь сидела, красивая, чуть повернув голову в сторону.
– Я с трудом узнал тебя, клянусь богом! Как ты изменилась! – Надменное молчание Ширли могло смутить кого угодно, только не Мануэля. – Может быть, потанцуем, а? – спросил он нагловато.
Антони подобрался. Желваки надулись на его побледневшем от гнева лице. Еще мгновение – и он выдаст этому наглецу.
Но тут Ширли поднялась со своего места.
– Я потанцую! – бросила она опешившему семейству, направляясь в ту часть зала, где под танцы была выделена небольшая площадка, что для скромного ресторана в Сохо было большой роскошью.
Мануэль последовал за Ширли, одарив Антони ехидным взглядом.
По залу разливалась уютная мелодия из «Порги и Бесс».
– Ну, дела! – пробормотал Мануэль, обнимая Ширли за талию. – Я глазам своим не поверил. Ну, думаю, такого сходства не бывает… Я-то решил, что ты свалила к себе, в свой вонючий городок. А ты, гляди… Кто это с тобой? Твои клиенты?
– Я живу у них, – Ширли повеселела. Она видела, как ошалел Мануэль, и это ей нравилось.
