28 октября 1628 года город сдался на милость победителей. Король даровал свободный пропуск храброму гарнизону. Когда защитники города показались из ворот, королевские войска не хотели верить своим глазам: перед ними прошла горсть людей.
Их было сто пятьдесят четыре человека, из них девяносто англичан. Офицеры шагали со шпагами на боку, солдаты — с тростями в руках, на которые они опирались, чтобы не упасть от слабости. Все исхудавшие, с ввалившимися глазами. Это было все, что осталось от гарнизона.
В День Всех Святых состоялся торжественный въезд короля и кардинала в город. Комендант, облаченный в лучшее служебное одеяние, первым встречал его высокопреосвященство, однако их беседа получилась весьма непродолжительной, во всяком случае не такой, на какую рассчитывал г-н комендант.
Людовик XIII ехал в сопровождении своих мушкетеров. Из нестройных рядов горожан, толпившихся по обеим сторонам, навстречу кортежу вышел худой, небритый человек с несколько осунувшимся лицом, но весело горящими глазами.
— Вас ли я вижу, дорогой друг?! — раздался зычный бас из голубых рядов мушкетеров, сверкающих на солнце серебристыми крестами, вышитыми на их плащах.
Это великан Портос узнал д'Артаньяна.
Вслед за этим послышались еще два восклицания. Атос и Арамис, нарушив стройность рядов, повернули своих коней к вновь обретенному другу.
— Подведите коня господину д'Артаньяну! — раздался голос де Тревиля.
Серый жеребец был подхвачен под уздцы и немедленно предоставлен в распоряжение лейтенанта мушкетеров.
Д'Артаньян забыл про усталость. Он сел на коня и присоединился к друзьям.
— Что там такое? — спросил король, поворачиваясь к кардиналу.
— Это мушкетеры вашего величества приветствуют своего лейтенанта, которого уже никто и не думал увидеть живым, — отвечал кардинал.
— Лейтенанта? Постойте, постойте… Напомните-ка мне его имя, Тревиль, — сказал Людовик.
— Шевалье д'Артаньян, ваше величество, — учтиво отвечал подъехавший к королю в нужный момент г-н де Тревиль.
— Ах, ну конечно! Все тот же храбрец из Гаскони, — весело рассмеялся король. — Ну, этот так просто не пропадет! Не правда ли, господин кардинал?
— Совершенная правда, ваше величество, — отвечал Ришелье. — У вашего величества прекрасная гвардия, а лейтенант ее — под стать ее капитану.
Король милостиво обошелся с жителями побежденной Ла-Рошели. Им была дарована свобода вероисповедания и оставлена их собственность. Однако они лишились своих привилегий, сухопутные укрепления их были срыты, церкви и все принадлежащие им угодья возвращены католическому духовенству. Нантский эдикт остался во всей своей силе, за исключением, однако, того, что давало гугенотам возможность образовать свое государство в государстве: они лишились неприкосновенности своих городов.
После окончания церемонии д'Артаньян поспешил к своим друзьям.
— Наконец-то я вижу вас наяву, а не в своих грезах, которым я предавался, ожидая повешения, друзья мои, — сказал он, поочередно заключая их в свои объятия.
— Осторожнее, Портос! Не задушите д'Артаньяна — я не хочу терять его, едва обретя вновь, — улыбаясь, заметил Арамис.
Атос ничего не говорил. Он с отцовской нежностью смотрел на д'Артаньяна, и на губах его впервые за долгое время играла улыбка.
— Д'Артаньян, расскажи нам наконец о том, что с тобой стряслось, попросил Портос.
— Ах, друзья мои. В первый раз меня спасла от веревки добрая фея, а во второй — старый сатир. Впрочем, это не так. Вольно или невольно, меня спас капитан фелуки, потихоньку улизнув из Ла-Рошели темной ночью.
— Не томите нас, друг мой, — сказал Атос.
И д'Артаньян поведал трем мушкетерам свою историю.
— Это очень романтично, — проговорил Арамис, глядя на него своими красивыми глазами. — На вашем месте я поскорее бы разыскал эту девушку.
— Это чертовски досадно! Досадно, что она — крестница коменданта. Иначе я мигом бы вызвал его на дуэль за нанесенное оскорбление. Отправить лейтенанта королевских мушкетеров на виселицу дважды за двое суток — это, черт побери, слишком! — воскликнул Портос.
— Это все в прошлом, — сказал Атос. — Главное — мы снова вместе. Во всей этой истории меня огорчает только одна малость — отсутствие Гримо, я привык к нему.
— Вы правы, Атос. В конце концов без Гримо мой побег был бы невозможен. Но ни о нем, ни о Планше пока нет никаких известий. Я думаю, они уплыли на той фелуке.
— По своей воле они вряд ли бы поступили так, — заметил Атос.
— Что ж, пока придется обойтись Базеном и Мушкетоном, — сказал Арамис. — Мы с Портосом с удовольствием поделимся нашими лакеями. Теперь кампания завершена, и, следовательно, недолго ждать возвращения. А когда мы будем в Париже, вы найдете себе новых слуг.
— Ах, второго Планше мне нигде не найти, — со вздохом отвечал д'Артаньян.
— Второго Гримо, пожалуй, тоже, — флегматично добавил Атос.
— Полноте, — сказал Портос. — Ведь капитану фелуки, судя по тому, что вы нам тут рассказали, д'Артаньян, вполне можно доверять.
— Что же с того?
— Да просто он вернется в лагерь, и дело с концом. Планше и Гримо возвратятся с ним — куда им еще деваться!
— Вы кладезь мудрости, Портос! Но, боюсь, дело не так просто, отозвался д'Артаньян, обмениваясь с Атосом многозначительным взглядом.
— Э, друг мой! Вы все усложняете, в то время как я стараюсь все упростить — поэтому у меня хороший аппетит, а у вас — нет.
— Это у меня-то плохой аппетит?! — вскричал д'Артаньян. — После ларошельского воздержания?! Идемте-ка к «Нечестивцу», и я объем вас, Портос, клянусь моим пустым желудком!
— В самом деле — устроим пир, господа, — сказал Арамис. — Надо же отметить наше воссоединение.
— Что касается меня, то я только об этом и думаю с тех пор, как увидел д'Артаньяна! — энергично заявил Портос.
— Ну что ж, пир так пир, — подвел итог Атос со своей обычной, чуть печальной полуулыбкой.
Четверо друзей отправились в свое излюбленное место — харчевню «Нечестивец».
— Я не смогу спокойно обедать среди этих несчастных гугенотов, сказал Портос.
— Полно, Портос, хотя «Нечестивец» — кальвинистский трактир и его хозяин тоже гугенот, — смеясь сказал Арамис, — но пусть вас утешит мысль о том, что теперь они снова будут жить нормально. И во многом благодаря нашему другу.
— Кстати, Арамис, — перебил его д'Артаньян, скромность которого приняла гипертрофированные размеры под влиянием голодания, — не могли бы вы просветить нас относительно того, из-за чего разгорелся весь сыр-бор? Ведь вы пишете диссертацию на богословскую тему и, наверное, хорошо осведомлены в тонкостях религиозных течений.
