Так говорят и думают те, кто близок к шаху.
…В полночь после долгой работы в кабинете вышел во двор. Падал легкий снежок, влажный воздух, пар изо рта. На башне с часами английского посольства мерно в почему-то притихшем городе пробило 12. Во дворе посольства впущенные по просьбе иранцев солдаты – для охраны. Одни дремлют, другие молча сидят с винтовками между колен. Тихо.
Что будет в ближайшие дни? Интуитивно чувствовали, что дни будут решающими, т. е. определяющими, куда далее пойдет страна.
Власти сильно опасались, что события выйдут из-под контроля. Ведь 19 декабря – день традиционных траурно-религиозных манифестаций в поминовение мученика мусульман-шиитов Хусейна. День для властей опасный: религиозный экстаз многомиллионных толп и раньше часто выливался в беспорядки. Лавки предусмотрительно закрывались, весь город в траурных флагах, иностранцам, т. е. «неверным», рекомендуют не показываться на улицах. Длинные процессии, мужчины либо все в черном, либо в белых саванах – знак готовности отправиться в мир иной, – медленно покачиваясь, ритмично в такт бьют себя цепями по груди, спине, мерно перекладывая цепи поочередно из одной руки в другую. Темп задает барабан, медные тарелки. В отдельных местах группы людей под руководством самодеятельных (а может быть, и профессиональных) лидеров согласованно бьют себя скрещенными руками в грудь, затем широко в стороны, вновь удар скрещенными руками в грудь, снова руки в стороны. Темп учащается, хриплые крики «шах Хусейн, вай Хусейн!» сливаются в единый, все учащающийся вопль «Шахсей, вахсей!». Экзальтация нарастает, многие рвут волосы на голове, расцарапывают в кровь кожу.
В условиях, когда иранское духовенство во главе с Хомейни стало волею исторического случая все более играть роль, цементирующую народное движение, что будет в «Ашуру»?
11 декабря 1978 года. С 9 часов утра начали двигаться колонны к площади Шахъяд. Нам хорошо видны эти темные реки, текущие по улочкам, сливающиеся в потоки на больших магистралях. Людей десятки, нет – сотни тысяч. К концу дня стало ясно, что на улицы вышли миллионы. Ничего подобного Иран за всю свою многовековую историю не видел.
Но что это? Никаких религиозных церемоний не видно, никаких цепей и криков «шахсей, вахсей!». Поражает исключительная организованность. Видны повсюду распорядители-организаторы – это молодые ребята с белыми повязками на рукавах. Город сотрясается от дружно, многотысячными голосами скандируемых лозунгов, все в рифму – персидский язык так богат для стихосложения: «Хомейни – наш вождь, смерть шаху!», «Свободу политзаключенным!». Скандируется и лозунг по-английски (собственно говоря, он приобрел уже интернациональное звучание): «Американс гоу хоум!» («Вон американцев!») Женщины идут отдельными колоннами, они – в чадрах. Это сейчас и демонстрация приверженности исламу, и знак вызова шахскому правлению. Женщин охраняют молодые ребята: взявшись за руки, они образуют цепочки со всех сторон.
Большие знамена, плакаты – черные, зеленые, белые, красные. Колонны составлены различными течениями: религиозные деятели, «Нацфронт», открыто вышли на улицы «моджахеды иранского народа» – «городские партизаны», которых именуют еще «исламскими марксистами». Их эмблема: скрещенные винтовки, на одной стороне – серп, на другой – молот, в середине – пятиконечная звезда. Идут колонны также подпольной военно-политической организации «федаев иранского народа» – марксистской организации.
В колоннах движутся автомашины с громкоговорителями, из них раздается лозунг, который затем дружно несколько раз повторяется демонстрантами. Агитаторы стоят на крышах движущихся машин с мегафонами в руках, они дают указания, дирижируют лозунгами.
Среди демонстрантов ни тени уныния, по лицам видно – люди исполняют свой долг сознательно, а идти-то ведь немалый путь. Вот на углу посольства останавливается такси. Из него выходит семья: муж, жена, двое детей, они поспешно присоединяются к колонне.
Низко пролетает военный вертолет. Без команды вздымается лес рук со сжатыми кулаками и трижды громовое: «Смерть шаху!». Какой-то старый человек, с трудом передвигающийся с помощью трости, останавливается, прислоняет трость к стене, чтобы освободить правую руку, она в кулаке тычет в небо: «Смерть шаху!».
Демонстрации текут по широкой улице Шах-Реза. У одной из мечетей на ступеньках аятолла Телегани – он недавно выпущен из тюрьмы, это самый популярный и уважаемый религиозный деятель. Часть колонны останавливается. Телегани держит речь: Хомейни – наш вождь, долой шаха, долой весь шахский режим, долой тайную полицию САВАК. Иранцы, не поддавайтесь провокациям, в ваших рядах могут быть агенты САВАКа; власти безбожно врут, что наше движение направляется международным коммунизмом, мы, иранцы, сами сможем решать свою судьбу.
Далее зачитывается текст декларации из 17 пунктов. Первый: наш вождь имам Хомейни. А далее сплошь политические требования: упразднение режима, ликвидация деспотизма, привет бастующим, свободу политзаключенным, против эксплуатации человека человеком, за подлинную независимость страны, против иностранного засилья, отвергаем лживые попытки приписать возмущение народа «международному коммунизму». И в конце – не сложим оружия, будем бороться всеми средствами до полной победы.
Телегани спрашивает собравшихся: «Согласны ли вы?» Лес вздыбленных кулаков, дружный крик пять раз подряд: «Согласны!».
Демонстрантов просят продвигаться далее, к площади Шахъяд, эту группу меняет другая. Все повторяется. На улицах ни одного солдата или полицейского. И – полный порядок. Редко, когда можно увидеть такое.
«Ашура» показала: оппозиция шаху сильна, непримирима в требовании его ухода, но армия по-прежнему не переходит на сторону оппозиции. А США?
В одной из лучших гостиниц Тегерана, «Хилтоне», что на северной окраине города, целый этаж занят группой американцев из ЦРУ и других ведомств – специалистов по краткосрочному прогнозированию политических событий. Группа специально прибыла в Иран, контактирует с кем хочет и посылает доклады в США, минуя американское посольство. Она дает советы, что делать и Картеру, и шаху.
Перетасовываются фигуры возможных глав правительств, но все это при одном условии – сохранении шаха. А главное требование оппозиции – долой шаха. Какой же тут может быть выход? Никакого.
Позиция армейского руководства склоняется к тому, чтобы шах оставался, – иначе всем им, привилегированной касте, конец. Все эти события идут на фоне непрерывных боев на улицах, диких слухов, вроде того, что вода в водопроводе отравлена (было и такое объявление по радио с рекомендациями, как определить, отравлена вода или нет), выключения по вечерам на 3–4 часа электричества, тревоги за положение наших товарищей в провинции, продолжающейся эвакуации женщин и детей (к концу декабря вывезли более 1,5 тыс. человек). Бывали такие напряженные дни, когда, казалось, вот-вот произойдет что-то решающее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
