— И что же Тони? — спросила я, затаив дыхание.
— Он разрыдался и обнял меня. Мы долго стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. А когда волнение немного улеглось, сели в этой комнате, и я рассказал ему все, только что услышанное тобой.
— И как он ко всему отнесся?
— Сначала, как и ты, рассердился. Но я попросил простить меня и одновременно старался помочь ему понять причины своего поступка. И он меня понял.
— Но Тони не привел тебя в дом и ни словом не обмолвился, что ты жив.
— Да, мы с ним так договорились.
— Договорились? О чем?
— Видишь ли, Тони все мне рассказал о тебе, твоем замужестве, о работе Логана в нашей фирме Таттертонов, он так радовался, что удалось уговорить тебя вернуться в Фарти, войти в семью. Он приходит в ужас от одной мысли, что ты можешь его покинуть. И я его не осуждаю. Если же ты уедешь, то с кем он останется? С сумасшедшей Джиллиан? Что касается меня, то я все больше убеждаюсь, что не смогу долго здесь оставаться.
— А что же пообещал Тони ты? — поинтересовалась я.
— Держаться от тебя подальше, чтобы не разрушить ваш брак и не испортить тебе жизнь. И правда, Хевен, хотя я тосковал по тебе, жаждал встречи, я согласился, что такое решение было наилучшим. Тони обещал держать в секрете мое существование не только от тебя, но и от всех остальных обитателей Фарти, чтобы дать мне возможность начать новую жизнь.
— Новую жизнь?
— Да, мы решили, что я уеду и под другим именем снова займусь своей работой. Для нас обоих это одинаково мучительно, но мы хорошо сознаем, ради чего должны идти на такие жертвы.
Трой поднял на меня глаза, умоляя понять его. Я медленно кивнула, в голове у меня все перепуталось: слишком много приходилось сразу осмысливать.
— Теперь мне ясно, — сказала я, — что после встречи с тобой для Тони приобрели смысл слова Джиллиан об увиденных ею призраках.
— Да, ты права.
— И это объясняет его спокойное отношение к тем изменениям, которые с ней произошли. Он не беспокоился, зная, что Джилл стало хуже. В этом случае прописанные ей успокоительные лекарства были как раз кстати. Она меньше говорила о тебе, как бы замыкаясь в своем безумии.
— Мне это безразлично, — произнес Трой с презрением, которое было для него совсем не характерно. — Джиллиан никогда не любила меня, она не упускала случая, чтобы задеть или обидеть. Ее безумие — не что иное, как идеальная справедливость. Конечно, я не хочу причинять ей дополнительную боль, но и жалеть ее не могу. Думаю, что и Тони стал чувствовать то же самое.
— Возможно, — проговорила я. Мы молча смотрели друг на друга. Меня снова забросило в мир Троя, мир моих грез, а реальность осталась за порогом коттеджа. Здесь, в его теплом, уютном и милом доме, меня ждали только красота и доброта. Я чувствовала на себе ласковый взгляд его темных глаз, от которого на моих щеках проступил румянец. Мои губы непроизвольно тянулись к его губам, но я сдержалась. Перед моими глазами стоял Логан. Мой муж, моя вечная, настоящая любовь.
— О, Хевен, — произнес Трой, словно читая мои мысли. — Почему наше счастье оборачивается несчастьем для других людей?
— Не знаю, судьба словно играет нашими жизнями, — я быстро встала и подошла к окну, выходящему на лабиринт. Сердце мое разрывалось: в нем жила любовь к двум мужчинам. Некоторое время мы молчали. — Логан в таком восторге от новой жизни, новых забот, — проговорила я наконец. — Сейчас он в Уиннерроу, наблюдает за строительством фабрики.
— Тони рассказал мне о ваших планах. Дело показалось мне заманчивым. Я даже подумываю о том, чтобы внести свой вклад: сделать парочку новых игрушек.
— Правда? — обернулась я к Трою. Сердце затрепетало у меня в груди. Рыдания готовы были прорваться наружу, но мне удалось овладеть собой. — Логан меня обожает, — продолжала я. — Чутко относится к моим чувствам и настроениям. Он был рядом, когда я больше всего нуждалась в любви и заботе. Он всегда поддерживал меня.
— Я знаю, — проговорил Трой. — Понимаешь, Хевен, я не желаю ничего такого, что принесло бы тебе страдания. Если бы у меня хватило воли, я бы уехал отсюда раньше, чем ты меня обнаружила, и стал бы жить, как мы наметили с Тони. Он, как всегда, оказался прав. А теперь я добился лишь того, что смутил твой покой. Кажется, я постоянно только и делаю, что причиняю боль тем, кого люблю.
— О нет, Трой, не думай так, — проговорила я, подходя к нему. — Со мной все в порядке, и потом тоже все будет хорошо, обещаю тебе.
Трой согласно кивнул, хотя мы оба знали, как были далеки от истины эти слова. Почему жизнь вынуждала нас так часто лгать друг другу? По какой–то странной иронии судьбы нам приходилось обманывать себя, создавая иллюзии.
— Как бы то ни было, я скоро уеду.
— Когда?
Трой встал и медленно подошел к входной двери.
— Я не скажу тебе, когда и куда собираюсь. И не спрашивай меня об этом, — сказал он, ласково улыбаясь. — Давай будем считать нашу неожиданную встречу подарком судьбы. Не говори ничего Тони, не нужно ему знать, что я не сдержал слово.
— Конечно, он ничего не узнает. Но, Трой, неужели ты думаешь, что я вот так просто уйду отсюда и забуду о тебе?
— Нет, я совсем так не думаю, но будет лучше, если ты будешь считать, что я… умер. Может показаться смешным, но мне исполнилось тридцать, а я все еще жив. Кажется, ты была права: надо оставаться оптимистом.
Мы молча смотрели друг на друга.
— Трой…
— Если я поцелую тебя, то не смогу с тобой расстаться. Мы запутаем все еще больше, поставим под угрозу твой брак, обещающий быть удачным. Вместо этого нас ждет запретная греховная любовь, которая не принесет ничего, кроме удовлетворения нашей эгоистичной страсти. И ты знаешь это не хуже моего.
Я согласно кивнула и опустила голову. Он взял меня за подбородок и сказал, глядя в лицо:
— Хочу запомнить тебя улыбающейся.
Я улыбнулась сквозь слезы, хотя на душе было очень тяжело. Моя улыбка напоминала проглянувшее во время дождя солнце.
Трой открыл дверь коттеджа, и я вышла. Он взглянул на меня в последний раз и вошел в дом, дверь за ним закрылась. Сердце мое готово было разорваться. Слезы ручьями лились из глаз. Сжав кулаки, я бросилась через двор к лабиринту. Я бежала, как насмерть перепуганное животное. Наверное, так мчался навстречу волнам Абдула Бар с дикими, налившимися кровью глазами. За мной неотступно следовали отзвуки моих рыданий. Я не останавливалась до самого замка.
Выйдя из лабиринта, я вытерла кулаками слезы и пошла к дому, непроизвольно бросив взгляд на окно Джиллиан. Она была на своем посту, но на этот раз на лице ее было удовлетворение. Мучительные тайны хранил ее объятый болезнью мозг. Эти тайны уходили корнями в далекое прошлое, когда моя мать отдала Тони свою грешную любовь, ростки которой, словно плющ, обвивающий стены Фарти, пронизывали наши жизни. И не суждено было освободиться от их цепких объятий до нашего смертного часа.
