Тем не менее отношение его к Казанове резко переменилось: он стал носить ему плохую еду, перестал выносить лохань для нечистот и каждое утро присылал стражников простукивать стены и пол камеры — особенно под кроватью. Приметив, что стражники никогда не стучали в потолок, Казанова впервые задумался о возможности бегства через крышу. Просидев неделю в душной камере, ибо Лоренцо наглухо закрыл оба окна, и испытывая постоянный голод, так как приносимую ему пишу нельзя было есть без риска отравиться, Казанова взбунтовался. И когда в урочный час явились Лоренцо со стражниками, он громогласно потребовал у тюремщика отчета о деньгах, выделяемых на содержание узника Государственным советом, а также тех средствах, которые давал ему сам Казанова, дабы тот покупал ему пристойную еду. Видя растерянность Лоренцо, Казанова решил закрепить успех; обозвав тюремщика палачом, он схватив переполненную лохань и пригрозил выплеснуть ее в коридор. Устрашившись душа из зловонной жижи, стражники поменяли лохань и проветрили камеру. Утром Лоренцо принес Казанове корзину свежих лимонов, присланных ему Брагадином, поставил на стол приятного на вид жареного цыпленка и большую бутыль свежей воды для питья. Затем тюремщик представил Казанове отчет в расходовании его средств, и узник великодушно предложил тюремщику взять оставшиеся деньги себе — на подарки жене. Мир был восстановлен. На всякий случай Казанова еще раз пригрозил тюремщику, что если тот донесет на него, головы ему не сносить: он сумеет убедить инквизиторов в том, что Лоренцо помогал ему готовить побег. «Помалкивайте и не забывайте, что я бедный человек и у меня дети», — сказал на прощание тюремщик Казанове.
Мысль о побеге не покидала Казанову ни на минуту, но определенного плана у него пока не было, и он, пользуясь тем, что новая камера была значительно светлей прежней, принялся читать книгу за книгой. Когда же имевшиеся у него под рукой книги кончились, он велел Лоренцо купить ему новые. Тюремщик принялся убеждать его не входить попусту в расходы, а обменяться книгами с другими заключенными — такими же умными головами, как сам Казанова. Идея пришлась Соблазнителю по душе не столько из-за сокращения расходов, сколько из-за возможности завязать переписку с товарищами по несчастью, каковые, вполне возможно, могли оказать ему содействие в побеге, план которого уже почти сложился у него в голове.
Расчеты Казановы оказались верны, уже в первой присланной ему в обмен книге лежал тонкий листок бумаги с написанными от руки стихами Сенеки, смысл которых был ясен: владелец книги приглашал его к переписке. Не имея письменных принадлежностей, изобретательный венецианец заострил длинный ноготь мизинца и, макая его в сок тутовых ягод, на том же листочке написал ответ, сопроводив его списком имевшихся у него при себе книг. Так Казанова завязал переписку с аббатом Марино Бальби, венецианским дворянином и монахом ордена сомасков, сидевшим вот уже четыре года в соседней камере в обществе семидесятилетнего графа Андреа Асквини. Бальби угодил в тюрьму за любвеобильный и великодушный нрав: три невинные девицы родили ему трех бастардов, он крестил всех троих и всем троим дал свое имя, дабы оно служило им поддержкой в жизни. Отец настоятель, поначалу лишь предупредивший его о недопустимости столь откровенного признания своих пороков, во второй раз открыто пригрозил ему, а после рождения третьего бастарда упек его в тюрьму. Далее следовал небольшой пасквиль на настоятеля, питавшего, как писал Бальби, пристрастие исключительно к юным послушникам. Столь же скверно отзывался Бальби и о своем соседе по камере, престарелом графе, чьими книгами и деньгами он, тем не менее, пользовался без всякого стеснения. Далее Бальби поведал Казанове его собственную историю про дыру в полу камеры, прибавив, что Лоренцо вызывал плотников и каменщиков, заделавших отверстие и жизнью своей поклявшихся никому об этом не рассказывать. Бальби добавлял, что если бы Казанова бежал, Лоренцо не сносить бы головы. У Бальби был свой доверенный тюремщик по имени Никколо, который сообщал ему тюремные сплетни, имена узников, а также втайне покупал на воле вино и книги. Этот Никколо поведал ему, что Брагадин обещал Лоренцо тысячу цехинов, если тот сумеет организовать Казанове побег, но Лоренцо хочет не только получить цехины, но и сохранить за собой место, а это, согласитесь, весьма непросто. В заключение аббат просил Казанову сообщить, как ему удалось получить необходимые инструменты. Дабы облегчить написание ответа, он переправил Казанове под корешком книги бумагу и карандаш.
Из писем Бальби Соблазнитель составил себе представление о его характере: сластолюбив, тщеславен, глуп, неблагодарен, нескромен. Но падре был молод (тридцать восемь лет), энергичен и не лишен определенного здравомыслия. Не оставляя помыслов о бегстве, Казанова понимал, что в одиночку ему не справиться, поскольку за ним установлен бдительный надзор. Сообщник был необходим как воздух, и за неимением лучшего он остановил свой выбор на Бальби, тем более что тот своими настырными вопросами об инструментах явно давал ему понять, что также не прочь попробовать покинуть стены темницы.
Согласно плану Казановы Бальби должен был увешать стены и потолок своей камеры большими благочестивыми гравюрами, одной из которых предстояло закрывать будущую дыру. Затем он должен пробить потолок, выбраться на чердак, проделать дыру в разделявшей их стене, добраться до потолка камеры Казановы, продолбить его и вытащить Авантюриста наружу. Далее автор сего замечательного плана брал дело побега в свои руки и обещал вывести наружу и аббата, и его соседа, престарелого графа. Поломавшись, Бальби согласился, оставалось сделать самое трудное: передать ему заточку. Легкомысленный падре предложил завернуть ее в роскошную лисью шубу и попросить тюремщика отнести шубу к ним в камеру. Лоренцо сам рассказал им про эту шубу, и граф Асквини пожелал взглянуть на нее, дабы приобрести себе на зиму такую же. Казанове идея не понравилась, однако он не стал разубеждать партнера, а поставил эксперимент: свернул шубу и вручил ее Лоренцо. Буквально через четверть часа тюремщик вернул шубу развернутой и сообщил, что графу она понравилась. Вскоре от Бальби принесли книгу, а в ней письмо, где аббат в отчаянии сообщал, что Лоренцо доставил шубу развернутой, а заточку, вероятно, нашел и спрятал в карман. В отчаянии падре упрекал Казанову, зачем тот его послушался. Результат был достигнут. Казанова попросил аббата впредь советов не давать, соблюдать осторожность и во всем ему подчиняться. Затем он утешил его, написав, что даже не думал посылать заточку в шубе, ибо способ этот с самого начала показался ему ненадежным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
