Казанова решил переслать заточку в корешке Библии большого формата; однако инструмент оказался длиннее книжного корешка на два дюйма. Чтобы Лоренцо не заметил торчащий из переплета острый предмет, Авантюрист решил вместе с Библией переправить соседям блюдо макарон собственного приготовления. Он сказал, что хочет отблагодарить их за книги. Не обнаружив преступного умысла в желании узника побаловать себя и соседей макаронами в честь праздника святого Михаила[38], Лоренцо принес в камеру Казановы два огромных блюда, котел кипящих макарон и жаровню для разогревания масла. Выкладывая макароны на блюда, Авантюрист обильно поливал их маслом и слегка присыпал сыром пармезаном. Затем, водрузив одно блюдо на Библию, он вручил сооружение Лоренцо. Тюремщик попытался было отказаться нести столь громоздкую конструкцию, уверяя, что безопасней будет донести сначала блюдо, а потом книгу. Но Казанова объяснил, что и Библия, и макароны являются его праздничным подарком любезным соседям, следовательно, их надо доставить разом, иначе сюрприза не получится. Не имея оснований ссориться с Казановой, Лоренцо, вздыхая, согласился. Теперь взор его был устремлен исключительно на переполненное блюдо. Ему не хотелось его опрокинуть. Наблюдая в дверное окошко, как Лоренцо шаркает по коридору, держа на вытянутых руках огромную Библию и стоящее на ней полное блюдо плавающих в масле макарон, Казанова с трепетом ждал условного сигнала. Послышался звук отпираемого замка и через несколько минут громовое сморкание — сигнал, которым Бальби подтверждал, что весь подарок в целости передан ему прямо в руки.
Аббату понадобилась неделя, чтобы пробить отверстие в потолке своей камеры, и около двух недель, чтобы продолбить дыру в стене и добраться до потолка камеры Казановы. Оставалось сделать последнее усилие, и путь на чердак, а с него на крышу был бы свободен. Но тут к Казанове в камеру посадили мелкого негодяя, доносчика и святошу Сорадачи. Бальби пришлось прервать свою работу, а Казанове срочно изобретать способ, как устранить или хотя бы нейтрализовать неожиданного свидетеля. Для начала он, прикинувшись ревностным богомольцем, несколько часов подряд читал с Сорадачи молитвы, затем напоил его красным вином и накормил отменным обедом с чесноком, до которого Сорадачи был большой охотник. Расположив к себе сокамерника, Казанова терпеливо выслушал его рассказ о том, как тот, всю жизнь писавший доносы на других, сам угодил в тюрьму на основании доноса. Казанова был уверен, что субъекта, полагавшего, что «шпион есть не кто иной, как друг общественного блага, бич преступников и верный подданный своего государя», вряд ли станут долго держать в тюрьме. Однако любое промедление вызывало у Авантюриста живейшее раздражение, поэтому он решил действовать, не дожидаясь освобождения Сорадачи. Узнав, что сокамерника собираются вызывать на допрос, он «под большим секретом» доверил ему письма, умоляя, в случае быстрого освобождения, доставить их адресату (господам Брагадину и Гримани). Поклявшись при первом же удобном случае выполнить просьбу любезного соседа, Сорадачи зашил письма (в которых Джакомо просил прислать ему к зиме теплые ботинки на меху) в куртку, засунув их между тканью и подкладкой. Теперь оставалось ждать первого же допроса Сорадачи. Если он по-прежнему исполнял свое ремесло доносчика, он должен был передать их секретарю. Если же письма останутся в куртке, значит, на него можно положиться.
Утром следующего дня Сорадачи вызвали на допрос, а вечером Казанова попросил вернуть ему одно письмо, дабы приписать к нему еще несколько чрезвычайно важных строчек. Бросившись на колени, доносчик заявил, что со страху отдал письма секретарю. Авантюрист притворился, что ему плохо, распростерся перед образом Святой Девы, поклялся отомстить предателю, а потом упал на кровать и целый день пролежат молча, отвернувшись лицом к стене и делая вид, что не слышит покаянных воплей своего сокамерника. В это время в голове у него вызревал план побега. Зная, что три первых дня ноября государственные инквизиторы проводили вдали от города, а тюремщики по этому поводу напивались и являлись на пост не раньше полудня, бежать следовало в одну из этих ночей. Желая на всякий случай узнать поточнее, когда судьбе будет угодно предоставить ему свободу, Авантюрист решил посоветоваться со своим оракулом, проще говоря погадать на любимой книге, поэме Лудовико Ариосто «Неистовый Роланд». Этот способ гадания именовался «вергилиев», ибо гадали в основном на Библии или поэмах Вергилия. Но Казанова решил обратиться к своему любимому автору. Гадание по книге до сих пор весьма популярно, однако время упростило его: достаточно взять книгу, назвать наугад номер страницы и строки (сверху или снизу) — и пожалуйста, ответ готов, гадающему остается только растолковать его. У Казановы этот процесс был значительно более сложным: вопрос, обращенный к оракулу, сначала записывался словами, затем цифрами, и после ряда хитроумных вычислений определялись страница и строка, а в случае с поэмой — еще и песня. Наконец любимая книга дала ответ: Tra il fin d’Ottobre е il capo di Novembre, «Между концом октября и началом ноября». Ободренный Казанова придумывает хитроумный план, в результате которого Сорадачи должен либо бежать вместе с ним, либо добровольно остаться в тюрьме. Суть плана состояла в том, чтобы поразить воображение злобного, но недалекого доносчика и не дать ему возможности погубить беглецов.
Казанова блестяще справился с поставленной задачей, убедив фанатичного Сорадачи, что Святая Дева прощает ему предательство Казановы и даже посылает им обоим своего ангела, дабы тот вызволил их из темницы. Роль ангела предстояло сыграть Бальби. Сообщив аббату час, когда тот, пробив потолок, должен был явиться к ним и вывести их обоих на чердак, откуда им под руководством Казановы предстояло пробраться на крышу, а затем спуститься по веревке вниз, Авантюрист принялся обрабатывать доносчика. Он то простирался ниц перед образом Мадонны, увлекая за собой незадачливого соседа и заставляя его громогласно читать молитвы, то обрызгивал стены камеры, а заодно и Сорадачи, святой водой из огромной бутыли, принесенной по его просьбе Лоренцо, то спаивал его вином и кормил чесноком, то на разные голоса увещевал запуганного до смерти шпиона бросить богопротивное ремесло, грозя ему в случае неповиновения всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Не привыкнув ни быстро соображать, ни иметь дело с людьми темперамента Казановы, Сорадачи сник и смиренно исполнял все указания своего энергичного сотоварища. И когда под треск ломаемых досок из дыры в потолке к ним в камеру спрыгнул бородатый аббат Бальби, перепуганный шпион, некогда работавший брадобреем, по приказу Казановы безропотно побрил и ангела, и Авантюриста ржавой половинкой ножниц. Затем, увязав в узелок немного белья, беглецы перебрались в камеру к графу, и пока Бальби собирал свои пожитки, а граф расписывал опасности задуманного предприятия, Казанова проник на чердак и проделал отверстие в крыше, вполне достаточное, чтобы сквозь него мог пролезть взрослый человек. Оставалось только сдвинуть свинцовую плиту, и путь был свободен. Веревку, свитую из простыней и салфеток, Авантюрист изготовил заранее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
