— Ах, Фафут. Я не стал говорить это нашему драгоценному монарху, но вы-то должны знать по долгу службы, что никаких «жалких поселян» в этих местах нет, да и не было отродясь. Тут все больше полукровки, странные существа, перевертыши и оборотни. Не бог весть какая сила, но и не совершенно беспомощный народ.
— Кабы они не рассчитывали на чью-то помощь, все равно не стали бы упорствовать. Да и в войсках особого воодушевления нет. Ополчение еще туда-сюда, бушует: праведный гнев там, всякое негодование, бунтарские настроения — как вы и предсказывали. Но боюсь, что побегут они, как только столкнутся лицом к лицу с серьезной опасностью. Не хватит их гнева на настоящее сражение. И что тогда?
— Не будет настоящего сражения, Фафут. А если будет, то… — граф вздохнул, — то оно будет настолько настоящим, что поддержка ополчения меня совершенно не интересует.
Фафут хотел что-то ответить, но тут внимание обоих собеседников привлекли крики, доносившиеся с западной стороны лагеря. Они повернулись в ту сторону и увидели, что солдаты мечутся среди шатров, указывая в небо обнаженными клинками, а несколько лучников тщательно целятся, пытаясь подстрелить кого-то или что-то, невидимое им. Граф и главный бурмасингер поспешили на место событий и успели заметить двух странных крылатых тварей, которые летели по направлению к замку.
Одно существо казалось черной точкой на ярко-голубом фоне небесного свода. Передвигалось оно совершенно безумными зигзагами и нырками, переваливалось из стороны в сторону и больше всего напоминало вусмерть пьяного.
Второе — белоснежное и, судя по пропорциям, просто огромное — величественно парило в облаках, и от этого зрелища захватывало дух и начинало предательски щипать в носу. Почему? Никто не брался объяснять.
Странная пара совершенно не обратила внимания на переполох, который учинило ее появление в лагере неприятеля, и спустя несколько секунд скрылась за донжоном.
— Начинается, — мрачно молвил главный бурмасингер.
— Не беда, — утешил его да Унара. — Это даже интересно.
— А вы… А мы не могли ошибиться в расчетах?
— Могли. Боюсь, что даже и ошиблись, — невесело сказал граф. — Но это уже не имеет никакого значения. Дело сделано.
— Можно отступить, — заметил Фафут. — Не подумайте, что я паникую, но мне представляется, что в игру вступили новые силы, о существовании которых мы просто не могли раньше знать.
— Вступили, — согласился да Унара. — И именно они отступить нам не дадут.
Ему очень хотелось излить душу славному бурмасингеру, однако он не посмел. Как не посмел рассказать о том, что вот уж целую неделю, с той самой ночи, как он опрометчиво подписал договор с Дауганом, ему является во сне некий человек, а может, и не человек вовсе, невероятно могущественный и столь же жестокий, и грозит мечом.
И он, бесстрашный потомок гордого рода, каждую ночь испытывает ни с чем не сравнимый страх. Откуда-то граф знает, что этот серебристый клинок с алой надписью в далекой древности принадлежал королю Бэхитехвальда, давно исчезнувшей страны, которую населяла раса оборотней; и что удары, нанесенные королевским мечом, убивают не только тело, но и душу.
Ему грезится, что он участвует в великой битве, которая вот-вот разразится посреди затеянной им игрушечной войны, и армия Тиронги не сможет противостоять восставшему из небытия воину.
Потом граф всегда видит черную башню Генсена, и часы на ней начинают отбивать полночь. Каждый удар звучит, словно заклинание, словно старинная песня на неизвестном языке. Однако да Унара понимает ее. «Вернись ко мне, возьми то, что принадлежит тебе по праву, стань владыкой», — поют часы. А затем колокольный звон захлебывается радостным криком: «Ген-сен! Галеас Ген-сен! Галеас Ген-сен!»
И от этого крика граф да Унара каждую ночь вскакивает в холодном поту.
* * *
Вероятно, Зелг все еще не слишком представлял себе серьезность положения да и в реальность происходящего верил с некоторой натяжкой — во всяком случае появление в замке седого величественного грифона и полубезумной летучей мыши, подпадающей под пункт «летучий мышь в ассортименте» из знаменитого списка доктора Дотта, произвело на него глубочайшее впечатление.
Не то чтобы грифонов он никогда в жизни не видел. Это, конечно, полная ерунда. В Аздаке, где прошли его детство и юность, их было довольно много. Они высоко ценились как прирожденные воины и охранники и славились недюжинной силой, безусловной преданностью и абсолютным бесстрашием. Дом, охраняемый грифонами, мог спать спокойно.
Да и летучих мышей Зелг насмотрелся достаточно. Даже изучал их какое-то время и курс лекций прослушал по особенностям строения и навигационных способностей сих ночных тварей.
Однако же таких грифонов и летучих мышей он даже представить себе не мог.
Седой грифон, представившийся господином Крифианом, поражал воображение своими грандиозными размерами и мощью. Будто с равным, говорил с Думгаром и сразу нашел общий язык с доктором Доттом, как если бы постоянно наблюдал привидения и поддерживал с миром призраков тесные, приятельские отношения. Вводить в курс дела его не потребовалось, ибо господин Крифиан следил за прессой и был прекрасно осведомлен о текущих событиях. Агрессию Булли-Толли категорически осуждал, шансы осажденного замка оценивал здраво, что не помешало ему тут же предложить свою помощь герцогу да Кассар.
Церемония сия выглядела необычно и очень красиво: грифон положил к ногам Зелга позолоченное копье с бело-голубым штандартом, на котором было выткано золотое крыло и девиз «Верностью силен», и это означало, что славный воин присягнул владыке Кассарии и теперь будет защищать его до последней капли крови.
Крифиан весьма одобрительно отозвался о минотавре, ни минуты не сомневаясь в том, что именно Такангор будет назначен командующим разношерстной кассарийской армией.
— Отчего же вы так уверены в нем, друг мой? — заинтересовался Зелг.
— А у него талант к войне. Эдакое вдохновение, как у художника — к писанию картин, а у поэтов — к виршам, — пояснил грифон. — Это видно, мессир, если почти всю жизнь проводишь в битвах и походах и встречаешь разных военачальников. Случаются среди них полководцы даровитые, случаются удачливые. Есть упорные, бывают и невезучие. Словом, всякие. А вот тех, что воюют, как иные поют, кто впитал страсть к сражениям еще с молоком матери — тех считаные единицы. Ваш минотавр как раз из последних. Кроме того, — обратился Крифиан к голему, — господин Думгар, вам это будет особенно интересно, он ведь из Малых Пегасиков: я точно знаю, ибо сам отправлял его послание домой, матушке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
