Два Лося закрыл глаза:
— Прошу тебя, не делай этого. Если ты убьешь ее, то снова оживить уже не сможешь. Я думаю, ты просто не понимаешь, как отнесутся к этому твои друзья и родственники. Подумай хорошенько, племянник. Постарайся долго, настойчиво и серьезно поразмышлять о том, что будет с селением, если вражда снова расколет его. Наши жизни и так висят на волоске. Кровопролитие и колдовские заклинания положения не улучшат. Скорее наоборот.
— Я — Зрящий Видения. Я обязан выполнить мои долг перед Племенем.
Два Лося с трудом встал, пошатываясь на непослушных старых ногах:
— Значит, ты окончательно решился убить Ветку Шалфея?
— Я уже все сказал. Я сожалею только, что ты упорно называешь это убийством, в то время как я действую исключительно ради спасения Племени. Я открыл тебе мое сердце и душу, дядя.
Два Лося печально кивнул и подошел к входному пологу, с трудом откинул его бессильной старческой рукой и выбрался наружу.
Когда полог снова опустился в прежнее положение, Тяжкий Бобр заметил, что старик наступил на воронью лапку и раздавил ее.
— Идти придется по моему пути, дядя… или вовсе остановиться на месте.
«Так вот и моя мать говаривала. Она так и вела себя… а вот ты на это не способен, старик».
Тяжкий Бобр снова громко затянул песнопения и заколотил по барабану в такт ударам собственного сердца. Он им покажет! Им придется понять, с кем они имеют дело! А Ветка Шалфея, конечно же, не придет умолять его, какой бы ужас ни терзал ее душу.
— Он ничего не знает о Сипе. То, что он называет Видениями, — просто его выдумки и фантазии. Я не могу понять, почему ты ему позволяешь дурачить Племя. Ведь люди Племени уже понемногу начинают привыкать к мысли, что этот обманщик-фантазер и в самом деле Зрит Видения!
Зрящий Видения Волка отвечап сквозь мерцание уравновешенных Кругов:
— У людей достаточно собственных возможностей, чтобы отличить настоящую Силу от лживых выдумок. Предоставь людей их собственной судьбе. Ты и я, сестра, должны следовать нашей.
Волчья Котомка задумалась:
— Но все равно, ведь это так просто — стоит лишь прикоснуться к краю его души, и равновесие его жизни будет нарушено. Сила лишь слегка затрепещет на мгновение, сжимая его сердце, — и ведь никто же не поймет, что случилось… Почему Племя должно страдать? В чем смысл их мучений?
— Их мучения меня не волнуют. Они сами выбирают свой путь… как, впрочем, и Тяжкий Бобр. У меня другие заботы.
— Мальчик?
— Ну конечно. — Он ненадолго умолк. — Если ему удастся выжить. Может быть, я совершил ошибку, позвав Белую Телку.
— Ты всегда с любовью относился к старухам.
— Если это и так, то не твое дело!
— И ты пожертвуешь Племенем ради мальчика? Ты допустишь, чтобы люди продолжали мучиться?
— Этого не избежать. Не расколов камень, острого наконечника не сработаешь.
Глава 8
Терпкая Вишня выбралась из своего вигвама и сердито заморгала на беспощадно палившее солнце. Ниже селения, у берегов Лунной Реки, даже хлопковые деревья обмякли от жары. Утренний ветерок лениво колыхал поблескивавшие листья. От Лунной Реки остались несколько переплетавшихся ручьев, текших по грязевой пойме. Как мало было воды! Наносы беловато-серой гальки отмечали старое ложе почти пересохшей реки.
На выбеленном солнцем берегу стоял вигвам-парилка Тяжкого Бобра, и женщинам было запрещено сюда приближаться. Терпкая Вишня презрительно скривила губы.
На юго-западе ей была хорошо видна высокая гора в форме конуса, называвшаяся Зуб Бобра. Вот в тех местах, наверное, не так жарко! Вот куда бы переселиться — если бы только Тяжкий Бобр решил переместить селение…
От одной мысли о нем у старухи стало кисло во рту. Вот проклятый дурак!
Тут она вспомнила еще об одной важной вещи. Обернувшись в сторону вигвама Тяжкого Бобра, она увидела, что из утоптанной земли перед входом торчали четыре длинных шеста.
В животе у Терпкой Вишни пробежал холод. «Клянусь навозными мухами, он все-таки решил с тобой расправиться, девочка!» Ее пальцы с похожими на птичьи когти ногтями сжались в кулаки. Набравшись храбрости, она зашагала к вигваму Тяжкого Бобра, но по дороге сделала крюк, чтобы повидать сначала Ветку Шалфея. Та сидела у входа в свой вигвам и расширившимися от страха глазами неотрывно смотрела на шесты. Вся кровь, казалось, отлила от ее побледневшего красивого лица.
— Это еще что? Дала себя запугать? Так ведь он только этого и добивается!
Ветка Шалфея по-прежнему продолжала смотреть на шесты, почти не обращая внимания на старуху.
— Встань! — зашипела Терпкая Вишня. — Слышишь? Встань на ноги немедленно!
Из-за вигвама осторожно выглянул Маленький Танцор.
— Сынок, помоги матери подняться на ноги. Мы должны ее увести отсюда, чтобы она не пялилась на эти дурацкие шесты!
Терпкая Вишня тянула напуганную женщину за правую руку, холодную как лед, а мальчик взялся за левую. Ветка Шалфея покачала головой, с трудом встала на ноги и покорно пошла вслед за старухой. Терпкая Вишня направилась в сторону реки.
— Именно этого он и добивается, пойми! Ему только того и нужно, чтобы ты уселась и смотрела, смотрела… и все думала о том, что с тобой будет…
— Но ведь он… Зрит Видения Духа. Что, если он правду говорит? Что, если…
— Молчи! молчи! Именно эти мысли он стремится тебе внушить!
Терпкая Вишня привела мать и сына на высохший берег Лунной Реки. С трудом согнувшись, она принялась пить прохладную воду, которую жадно впитывало ее уставшее от жары тело.
— Давай, подруга, не стой так! Пей! А потом вместе с мальчиком пойдем ко мне в вигвам и приготовим что-нибудь вкусное из того мяса, что ты добыла. А после еды нам придется долго беседовать о Силе и о том, как она действует, — и старуха закачала головой. — На сей раз я была бы не прочь, чтобы и моя сумасбродная сестрица в гости пожаловала.
Терпкая Вишня заметила напуганный взгляд мальчика. Он не сводил с нее глаз, стараясь уловить каждое слово. Что же такое было в его облике, что не давало старухе покоя? Вот он отвел глаза от нее и принялся отсутствующим взглядом следить за полетом орла, парившего далеко-далеко над иссохшей землей…
— Шевелитесь! Пора, вижу, вас обоих покормить, а то скоро одни глаза видны будут!
Кровавый Медведь держался тише змеи, греющейся на солнце. Распластавшись в колючей зелени шиповника, он терпеливо выжидал. Из своего укрытия он мог наблюдать вигвам, в котором жили эта женщина и Два Дыма. Он чувствовал, что ожидание какой-то беды сжимает сердца обоих. Это было видно по тому, как они двигались, как неуверенно оглядывались по сторонам и как негромко разговаривали, чтобы никто не подслушал.
