– Было бы неплохо, – сказал один.
– Да, очень любопытно, – с непонятной улыбкой проговорил второй, тот, что был пошире и пониже. – По виду вы очень значительная фигура.
– Так и есть, – ответил Стейниц, вновь удивляясь проницательности русских врачей. – Дело в том, господа, что я первый чемпион мира по шахматам!
Стейниц произнес свое признание скромным голосом, но врачи все равно были поражены. Они вновь переглянулись, как бы говоря друг другу: «Ты это слышал? Сам чемпион!»
«Должно быть, я имею дело с поклонниками шахмат», – решил Стейниц и невольно приосанился. Сознавать себя знаменитостью было приятно.
– Стало быть, вы первый чемпион, – сказал один из врачей. – Очень интересно. Вот что, господин чемпион, у нас мало времени. Что, если вы расскажете нам о себе по дороге?
– По дороге куда? – в замешательстве переспросил Стейниц.
– В клинику, – ответил врач.
– Не думаю, что мои приступы заслуживают такого внимания, – задумчиво ответил Стейниц. – Но все равно спасибо за приглашение.
– Вы, кажется, не поняли. Мы в любом случае препроводим вас в клинику. Но лучше, если вы пойдете добровольно. Это поможет вам избежать травм.
– Травм? – Стейниц был совершенно сбит с толку. – Позвольте, а разве вы не…
В этот момент Стейниц встретился взглядом со стенографисткой, стоявшей за спиной у мужчин, и все понял.
«Это не врачи! – понял Стейниц. – Это санитары! И увезти они меня хотят в психиатрическую клинику. Вероятно, стенографистка сочла меня сумасшедшим и вызвала их сюда».
– Ну что, господин чемпион, вы последуете за нами добровольно или нам придется применить силу? – поинтересовался один из санитаров.
– Отказываясь сотрудничать, вы рискуете навлечь на себя неприятности, – напомнил второй.
Стейниц грозно сдвинул брови и выгнул грудь дугой.
– Я иностранный гражданин и не намерен… – начал было он, но договорить не успел. Странные врачи, не сговариваясь, схватили его за руки, заломили их за спину и молча потащили австрийского шахматиста к двери, не обращая внимания на его крики и угрозы, произносимые сразу на двух языках – немецком и русском.
Поначалу Стейниц сопротивлялся, но вскоре понял, что санитары гораздо сильнее его, и прекратил сопротивление.
«Это явное недоразумение, и вскоре оно уладится», – подумал он, покоряясь судьбе.
* * *
Прилизанный господин с лицом хорька и повадками лисы прикрыл за собой дверь и повернулся к человеку, сидящему за столом.
– Какие новости? – поинтересовался тот. Пальцы, украшенные перстнями, сжимали толстую сигару, легкий сизый дымок от которой медленно поднимался к потолку.
– Должно быть, вы еще не слышали, – проговорил прилизанный печальным голосом, – австрийский шахматист пропал из своего номера.
– Как пропал?
– Бесследно. Словно испарился. Лакеи видели, как двое мужчин выводили его из номера. Говорят также, что австриец при этом был сильно пьян.
– Вот как? – На лице сидящего за столом человека появилась усмешка. – Я всегда говорил, что пьянство не доводит до добра. Вероятно, то были его собутыльники.
– Не исключено, – улыбнулся прилизанный. – Утешает лишь одно: гостиницу троица покидала обнявшись. И господин шахматист не проявлял никаких признаков недовольства.
– Ну, думаю, что он скоро где-нибудь объявится. Кстати, у меня для вас кое-что есть.
Ухоженная белая рука открыла верхний ящик стола. Усыпанные перстнями пальцы ухватили за краешек белый конверт и небрежно швырнули его на обтянутую сукном столешницу.
– Это вам за то, что вовремя сообщаете мне новости.
Прилизанный с улыбкой взял конверт, поклонился и, повернувшись, ужом выскользнул из кабинета.
Сидевший за столом человек задумчиво пососал сигару, затем выпустил ноздрями густой белый дым, протянул руку к шахматной доске и, опрокинув второго короля, пробормотал:
– Второй король с ума сошел…
4Эмануил Ласкер сложил опасную бритву и убрал ее в футляр. Затем глянул на свое отражение в зеркале, повернувшись сначала правой, потом левой щекой, и, как всегда, остался им доволен. Огненный взгляд, гордый профиль, лихо подкрученные кверху усы – лицо настоящего воина.
Покончив с утренним туалетом, немец проверил содержимое кошелька, и на этот раз лицо его выразило недовольство. Деньги заканчивались, и где их взять, было абсолютно непонятно. Выход один – потуже затянуть пояс и продолжить играть. Победа принесет достаток. Да будет так!
Ласкер защелкнул кошелек и спрятал его поглубже в карман. Молодому немцу не впервой было «затягивать пояс». Он родился в небогатой семье и с детства усвоил, что успех не приходит сам собой. За него нужно драться!
В ту пору в немецких городах существовали кофейни, в которых люди не только пили и ели, но и играли – в карты и шахматы. Хозяева этих славных заведений нанимали на работу талантливых игроков в качестве «спарринг-партнеров», сев за стол с которыми любой посетитель мог попытать счастья в игре.
Именно таким «спарринг-партнером» был старший брат Эмануила – Бертольд.
Ожидая брата, маленький Эмануил часами просиживал в кафе, наблюдая за игрой в «скат». Постепенно он разобрался в правилах, а заодно понял, что большинство игроков – настоящие кретины.
– Вообще-то это довольно гнусное дело, – говорил Эмануилу старший брат Бертольд. – Но другого способа заработать на жизнь у меня нет.
Однажды Бертольд серьезно заболел. Он вынужден был часами валяться в постели и, от нечего делать, научил Эмануила играть в шахматы. Игра так увлекла юношу, что уже через неделю он сумел обыграть брата, а еще полгода спустя обыграл его пять раз подряд. Так началась шахматная карьера Эмануила Ласкера.
Само собой, в ту наивную пору Эмануил не относился к шахматам серьезно. В мечтах Эмануил видел себя солидным ученым, профессором – никак не меньше. Но образование стоило дорого, и, чтобы оплатить обучение в университете, Эмануил вынужден был подрабатывать, играя в шахматы с посетителями кофеен.
Так шахматы стали для Ласкера азартной игрой, где гибкий ум и железный характер оборачиваются звонкой монетой, а один удачный ход позволяет целую неделю набивать брюхо вкуснейшей едой.
Полтора года назад Эмануил вызвал на поединок чемпиона мира Стейница и вырвал у него победу, а вместе с ней и шахматную корону. И вот Ласкер в Санкт-Петербурге, где ему предстоит доказать, что та победа была не случайной, а заодно – заработать денег на оплату университетского курса.
В собственной победе Ласкер не сомневался. Из всех противников его по-настоящему пугал лишь один – Михаил Чигорин. Было в этом русском что-то такое, что не поддавалось логическому объяснению. Стейница можно было просчитать, Пильсбери – тоже. Но этот русский делал неожиданные, почти нелепые ходы, которые зачастую – вопреки здравому смыслу – приводили его к победе. Он играл не как ученый, он играл как поэт или музыкант, склонный к неожиданным импровизациям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
