— По-моему, я его видела, — сказала Надира, проходившая позади моего кресла. Она указала на газетное фото. — Тщедушный старый джентльмен с кустистыми бровями — он разговаривал с Рэтом на гелиодроме!
— Правда? — переспросил я. — Такой худой, в пальто из верблюжьей шерсти?
Она кивнула:
— Я запомнила эти брови.
— Кто это? — поинтересовалась Кейт, подходя поближе.
Я посмотрел на подпись к фото:
— Тут написано: Джордж Бартон. Член правления Консорциума Аруба.
— Очень маловероятно, — прокомментировала мисс Симпкинс, глядя поверх шитья, — чтобы такой изысканный джентльмен из Консорциума Аруба связался с типами вроде Джона Рэта.
— Согласна, — поддержала Кейт. — Фотография не очень четкая. Вы уверены, Надира?
Та долго и внимательно вглядывалась в снимок.
— Ну, не совсем. Но эти густые брови…
— Такие сейчас в моде, — объяснила Кейт. — Ими обзавелись все богатые старики. Чем гуще, тем лучше.
— Я думаю, у половины из них они накладные, — проворчала мисс Симпкинс.
— О, — сказала Надира, — вообще-то я видела его только мельком.
Кейт потеряла интерес к предмету и вернулась к своей фотокамере. Мисс Симпкинс шила. Надира выбрала газету и уселась читать. Было очень трудно поверить, что Рэт мог иметь что-то общее с Консорциумом Аруба, но я не мог не вспомнить, как он сказал мне в «Ритце», будто работает на кое-кого из известнейших людей Парижа. Наверно, всё это вздор.
— А тебя не удивляет, что мы до сих пор не встретили облачных кошек? — спросила Кейт через некоторое время.
— Вообще-то нет, — ответил я. — Я летал три года и ни разу их не видел. А кроме того, может, они в этих местах вообще не водятся.
— От всей души надеюсь, что нет, — встряла мисс Симпкинс. — Ужасные существа, на мой взгляд.
Кейт проигнорировала свою компаньонку, будто её слова были не более чем капанье воды из подтекающего крана.
— А я всё-таки надеюсь, что мы их увидим, — заявила она. — За последние несколько месяцев я разработала одну небольшую теорию.
Я знал, она хочет, чтобы я спросил:
— Какую?
— Дело в том, что океан, как известно, просто кишит разнообразными формами жизни. Почему бы не предположить то же самое о небесах?
— Насколько я могла заметить, здесь гораздо меньше рыбы, — сказала Надира, не отрываясь от своей газеты.
— Ах, но если в небе могут существовать такие крупные хищники, как облачные кошки, то наверняка должны быть и другие летучие существа.
— Но облачные кошки, похоже, добывают пищу на уровне моря, — указал я. — Рыбу и птиц.
— Это там, где нам посчастливилось наблюдать за ними. Во всяком случае, птицы и рыба могут быть лишь частью их рациона. — Она выдержала многозначительную паузу. — Небеса могут таить больше сюрпризов, чем мы думаем, особенно на больших высотах.
Год назад я стал бы возражать ей. Сказал бы, что за всё время, проведенное в небе, не видел никаких следов жизни, не считая отважных морских птиц. Но после того как мы с ней открыли облачных кошек, я не мог настаивать на чем-либо совершенно определенно. И всё же мне всегда казалось, что с Кейт лучше спорить, хотя бы делом, если не на словах. Ей нравился хороший спор, а мне хотелось, чтобы она считала меня умным.
— Наверху становится ужасно холодно, — напомнил я, — и там мало кислорода. И воды. Любому живому существу нужна вода. Эти высоты назвали Небесной Сибирью не просто так.
— Верно, — ответила Кейт, — но вспомни о морских глубинах. Допустим, температура там никогда не опускается ниже нуля, но если подумать, это куда менее приветливое место, чем небо. Помнишь, какие открытия сделал недавно Жирар благодаря своей батисфере?
Я припомнил статьи и фотографии в газетах: отважный французский исследователь в полосатом купальном костюме, стоящий перед странной сферической субмариной. Ее металлический корпус в несколько футов толщиной, иллюминаторы и прожекторы из армированного стекла и усиленные двигатели позволяли спускаться в самые глубины морей.
— Он открыл такое, чего мы даже вообразить не могли, — продолжала Кейт, — зубастых рыб, обитающих на глубине шестнадцать тысяч футов. Давление там свыше семи тысяч фунтов на квадратный дюйм.
Только представь это. Тебя расплющило бы в лепешку. Жирар обнаружил морских пауков, живущих в четырех милях ниже поверхности воды. Там нет света и тоже не слишком-то много кислорода. Я не вижу, почему бы летающие существа не могли обитать на огромных высотах. Разумеется, они должны были приспособиться каким-то образом, нам непонятным.
— Это очень интересная мысль, — сказал я.
— Хм, — буркнула Надира, глядя в газету.
— Я надеюсь, что у Грюнеля на борту «Гипериона» найдутся интересные образцы, — продолжала Кейт. — Это безгранично помогло бы мне в исследованиях. А представь себе, вдруг у него есть облачная кошка! Это было бы более чем убедительным доказательством. Тогда эти занудные старики из Зоологического общества сто раз подумали бы, прежде чем обвинять меня в том, что я смешала в одну кучу кости пантеры и альбатроса.
Надира подняла глаза:
— Довольно странно рисковать головой ради таких трофеев.
— Ну, другое у меня уже есть, — ответила Кейт. И извиняющимся тоном добавила:
— Не потому, что я это заслужила. Просто выпал счастливый билет.
— Не припомню, чтобы я принимала участие в этой лотерее, — сухо отозвалась Надира.
Я рассмеялся:
— Думаю, мы её пропустили. А что ты будешь делать со своим нежданным богатством?
Мгновение Надира молчала, и я испугался, что переступил границу дозволенного.
— Я хочу уйти от своих сородичей.
— Ты имеешь в виду — из семьи?
— Но разве ваш народ не связан самыми тесными узами? — спросила Кейт.
— Единого народа нет, — ответила Надира. — Есть четыре племени рома: калдераш, мачакайя, ловари и чурари, и ещё дюжина мелких родов. Все они разные.
— Понимаю, — осторожно сказала Кейт.
— Как бы то ни было, — продолжала Надира, — дело в том, что мои сородичи даже не признают меня рома.
— Почему же?
— Моя мать вышла замуж за гаджо. Чужака. А если отец не рома, то и дети — тоже нет. Считается, что мать осквернила чистоту крови.
— Было, наверное, ужасно расти в таких условиях? — спросила Кейт.
— Могло быть и хуже, если бы по работе отцу не приходилось надолго уезжать. Он начинал как пилот торговых воздушных судов, а потом стал работать с Джоном Рэтом, и эта работа становилась всё отвратительнее. Когда он оставил нас, мама снова вышла замуж, за рома, но нас всегда считали ниже других. Вот почему моя мать так торопится выдать меня замуж. Знает, что из-за того, что я полукровка, претендентов будет немного.
