— Но, Ричи, я смогу рассчитаться по долгам не раньше, чем через несколько лет! Да и то в том случае, если мои дела пойдут в гору и коллекционеры бросятся скупать мои полотна.
— Что ж, придется назначить тебе бешеные проценты, — с улыбкой сказал Ричард. — Должен же я что-то иметь со своей сестры-миллионерши.
Беатрис показала брату язык. Она с самого детства дразнила так Ричарда, когда желала показать, что нисколько не боится его угроз и строгих замечаний.
— Беатрис, мне так жаль, что ты решила покинуть нас. Конечно, нельзя сказать, что мы с тобой стали настоящими подругами, но…
Клотильда Грехт, в течение двух лет делившая рабочий кабинет с Беатрис, протянула ей серебристый сверток.
— Что это? — удивилась Беатрис.
Уж от кого-кого, а от Клотильды она не ожидала подобных нежностей и проявления внимания. То, что они не стали лучшими подругами, — мягко сказано. Правильнее было бы сказать, что они, слава богу, ни разу не вцепились друг другу в горло. Любое предложение Беатрис вызывало у напарницы протест. Причем ни о каком компромиссе не могло быть и речи. Едва Беатрис пыталась уладить конфликт, попытавшись найти приемлемое для обоих решение, как Клотильда становилась в горделивую позу и заявляла, что «с ее стажем и опытом работы слушать какую-то выскочку — непозволительная роскошь». И вдруг на корпоративной вечеринке, устроенной по поводу ухода Беатрис, Клотильда решила выразить свое восхищение талантом теперь уже бывшей коллеги.
— Это, — Клотильда смущенно опустила глаза, — маленький презент самой оригинальной художнице из всех, что встречались мне в жизни. Возьми, Беатрис, и поверь: я дарю его тебе от чистого сердца.
— Не сомневаюсь, Кло. Я всегда сожалела, что мы не смогли найти общий язык. Возможно, когда мы будем на более отдаленном расстоянии…
Клотильда слегка улыбнулась. Беатрис ко всем прочим своим достоинствам обладала еще и поразительной проницательностью. Опытная художница, отдавшая работе в издательстве больше двадцати лет своей жизни, действительно несколько ревновала Беатрис. Особенно ее неприязнь обострилась, когда в связи с реконструкцией здания босс в приватной беседе попросил Клотильду как о личном одолжении потесниться и выделить в своем кабинете уголок для молодой сотрудницы.
— Спасибо, — вежливо произнесла Беатрис и взяла сверток. Она развернула шуршащую бумагу и ахнула, едва ее глазам предстала керамическая рамка для небольшой картины. Беатрис безошибочно угадала технику Клотильды. — Боже, ты сделала ее специально для меня?! Наверное, ты потратила уйму времени.
Клотильда кивнула, окончательно смутившись.
— Да… пустяки. Работа заняла не много времени… К тому же роспись доставила мне удовольствие. Пусть эта рамка напоминает тебе обо мне.
Беатрис широко улыбнулась и обняла коллегу за плечи.
— Милая, можно подумать, будто я уезжаю на другой конец света и мы больше никогда не увидимся. Вообще я собираюсь забегать к вам в каждую свободную минутку.
— Ты так говоришь, чтобы сделать нам приятное. Однако вскоре ты прославишься, разбогатеешь и забудешь своих посредственных друзей.
— Ну что ты, Кло! Ничего себе бездарности! Да тут кого ни возьми — титулованные дизайнеры.
— Беатрис, а ты оказалась великой конспираторшей. Кто бы мог подумать, что ты занимаешься авангардной живописью?! Когда ты только находила время на свободное творчество? Я едва добираюсь до дома, валясь с ног от усталости после рабочего дня.
Беатрис пожала плечами.
— Для меня живопись — удовольствие.
— Конечно, но как же личная жизнь? Прости за нескромный вопрос, но неужели твоему молодому человеку нравится, что ты не расстаешься с кисточкой и красками?
— Видимо, поэтому мне пришлось расстаться с ним, — с горькой усмешкой заметила Беатрис.
— Искусство требует жертв, — серьезно добавила Клотильда. — Однако, Беатрис, не повторяй моих ошибок.
— Ошибок? — Беатрис удивленно вскинула брови.
Клотильда казалась вполне довольной жизнью свободной, зрелой женщиной. Хороший заработок позволял ей вести безбедное существование в собственное удовольствие: шикарный автомобиль, заграничные путешествия, дорогие украшения и никаких домашних забот и хлопот с грязными носками и сопливыми детьми. Вдруг печальный взгляд, глубокая складка в уголке рта… Беатрис хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять тоску одинокой женщины, вынужденной ежедневно играть на публику и изображать уверенную, самодостаточную и счастливую.
— Да, Беатрис, не забывай, что в жизни есть вещи поважнее. Возможно, тебе покажется, что я говорю банальные и старомодные вещи, но… — Клотильда сглотнула слюну. — Но любая, даже самая сильная и целеустремленная женщина всю жизнь ищет мужчину, которому смогла бы подчиниться. Не пройди мимо своей любви. Кроме того, искреннее чувство и сильные переживания никогда не станут помехой для творчества. Скорее, наоборот, любовь — лучший генератор идей. Все творцы превращались в гениев, лишь обретя свою музу. Возможно, нам, женщинам, тоже требуется какое-то близкое, любимое существо, вдохновитель.
Беатрис снова обняла Клотильду. Как много времени они упустили! Что мешало им раньше поговорить по душам? Возможно, для них обеих душевная беседа стала бы целительной.
— Ну да ладно! — Клотильда отстранилась и быстро поморгала, будто пыталась скрыть навернувшиеся слезы. — Пойдем к остальным. Все-таки сегодня праздник в твою честь.
— Ага, все празднуют, что наконец-то избавились от такой никудышной сотрудницы, как я, — пошутила Беатрис.
Женщины направились в сторону холла, откуда доносилась громкая музыка и веселый смех. Прощальная вечеринка стала для Беатрис приятной неожиданностью. Она вовсе не собиралась устраивать из своего ухода какое-то торжественное событие. Более того, она считала, что ее исчезновения никто, кроме разве что Клотильды, и не заметит. Поэтому Беатрис была крайне удивлена, когда выяснилось, что коллеги не только ценили ее как талантливого дизайнера, но и свыклись с ее причудами и прониклись симпатией к молодой художнице.
Сегодня она услышала столько хороших и добрых слов в свой адрес, сколько не слышала, наверное, за всю свою жизнь. Конечно, Ричард всегда поддерживал сестру и хвалил ее картины, однако брат есть брат. Беатрис прекрасно понимала, что, будь она полной бездарностью, он бы все равно восхищался ее талантом. Совсем другое дело — титулованные и опытные художники.
Беатрис никогда не афишировала в издательстве свое истинное творчество, опасаясь, что тогда все будут считать ее работу над открытками недобросовестной. Теперь же, когда ее имя появилось в специализированных газетах и журналах, посвященных искусству, многие коллеги взглянули на Беатрис другими глазами. Кто-то искренне восхищался ее картинами, кто-то критиковал, но, к радости Беатрис, никто не остался равнодушен. А это самое главное для художника — вызывать в зрителях какие-то переживания и находить отклик в их душах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
