23 апреля
Дэвид – все, что мне нужно в жизни. Только видеть его руки, его глаза, ощущать его тепло – нет, хотя бы смотреть на него! Только смотреть – уже счастье. Мне страшно: когда-нибудь я не смогу вспомнить его. Поэтому каждый день повторяю, как урок, каждое сказанное им слово, рисую каждый день заново его черты: сначала по одной, по штриху, потом, если удастся, – смотрю на весь портрет. Иногда мне доступно только поводить мифическим карандашом на Маленьком кусочке полотна, приподняв уголок черной завесы, а иногда нежданно-негаданно всплывает весь его облик, такой живой, такой настоящий. Я напрягаю все внимание, чтобы не упустить его, чтобы запомнить, чтобы он пришел еще раз. Гость, которому я подарила бы все.
Разбирала вещи и нашла билет на концерт в Тель-Авиве. Хотела вложить его в дневник на память, но не могу носить с собой повсюду эту тетрадь, а смотреть на темно-синий силуэт пианиста на глянцевом листочке хочется каждые пять минут. Просидела только что больше получаса с билетом в руках – и не поверила своим глазам, когда случайно посмотрела на часы. Если бы можно было все мои израильские фотоальбомы обменять на какой-нибудь маленький, единственный снимочек, где – тонкий нос, жгучие губы и испытывающий, величественный взгляд.
Везет маме! Я всегда ей завидовала, потому что она талантлива. Теперь меня не интересует, есть ли талант у меня. Я хочу раствориться в его таланте. Плавать в нем, как рыбка с черным кружевным хвостом. Где эта фотография? Вот, нашла. Спасибо Тони: догадался купить аппарат для подводных съемок. Так вот, теперь я завидую маме, потому что она общалась с Дэвидом. Общалась на равных, не как глупая очарованная девочка с великовозрастным соблазнителем, а как танцовщица с пианистом, как коллега с коллегой. Хотя… мама не знает, какими бывают его руки, когда прикасаются к тайникам другого тела, как обжигает его огонь… О, я умру от тоски, лучше уж и не вспоминать! Но я могу строить несбыточные мечты.
Почему бы ему не дать концерт в Мадриде? Я купила бы изысканный, дорогой букет, я пробилась бы сквозь толпу поклонниц к сцене, и весь зал увидел бы замешательство и радость в его глазах, весь зал понял бы, что мы знакомы, что я не просто его поклонница. Я отдам ему букет и вернусь на свое место. Он проводит меня взглядом, не обращая внимания на остальных женщин с цветами. Он будет машинально принимать дары и пропускать мимо ушей слова признательности, думая о чем-то другом, а потом исполнит то, испанское, и я умру от счастья, зная, что это сыграно для меня.
Сейчас прочитала и ужаснулась тому, что я обманываю себя. Нет, мне недостаточно просто видеть его. Я хочу чувствовать тяжесть его сильных бедер, я больше не могу терпеть его отсутствие. Вдруг так пройдет вся моя молодость? Мне не нужен никто. Только сейчас я поняла, какое это наслаждение – быть верной. Я верна даже не человеку – я верна сказке, миражу, мифу. Не могу поверить в то, что он сейчас целует свою жену! Что за необходимость блюсти приличия и, уже признавшись в любви мне, возвращаться к ней? Хорошо, что я не оставила ему свой номер телефона, – его молчание уничтожило бы меня совсем. Он молчал бы? Думаю, да. Если я буду ему нужна, он достанет меня хоть из-под земли. Он – волшебник.
6 мая
Меня невозможно любить, я такая прозаичная. Как я могла поставить знак равенства между Дэвидом и остальными, обычными мужчинами? Как я могла иметь к нему какие-то претензии? Он – Юпитер, которому все позволено. Мне не дано даже догадываться о причине его поступков. Я не могу знать, какие божественные порывы заставили его прельститься мною, а потом оставить. Интересно, что объединяет его с Лиз? Возможно, она по-своему красива, но в ней так мало жизни, ей как будто тяжело двигаться, говорить, смотреть. Она сейчас с ним, но ведь и со мной – Тони. Это ничего не значит, то есть можно быть рядом с человеком, но это еще не говорит о том, что вы вместе.
Я утешаю себя. Горевать глупо. У меня есть возможность любить Дэвида, а это такое счастье! Никто и ничто не может отнять у меня мое чувство. Это ниточка, которая держит меня в жизни, и я изо всех сил стараюсь не выпустить ее.
Мама права: я чахну, как цветок. Мне не хочется выходить из дома. Вчера меня навещали подруги, и я не знала, о чем с ними говорить. У меня все так благополучно, считают они. Поездка, работа, рука и сердце подающего надежды кардиолога… А на самом деле все это – только парик на лысой голове.
15 мая
Боже мой! Тони пытался меня поцеловать. Раньше так было тысячу раз в день, а сейчас… Я просто не могу! Он во всем винит мой возраст, боязнь замужества, он смирился с этим и даже подшучивает, что я стала недотрогой, возвращаю, по его мнению, невинность перед свадьбой. Сегодня была первая попытка разрушить мою оборонительную стену. Когда подобных выпадов не происходит, он мне ничуть не противен. Мы гуляем по тем же улицам, что и раньше, я что-то говорю, он слушает и покупает мне пирожные. Но любимые места прогулок кажутся мне серыми и надоевшими: громоздкие каменные здания, конечно, красивы, но люди столько трудились над ними, а горы – творение природы – все равно лучше.
Тони старается. Думаю, он репетирует перед зеркалом, прежде чем рассказать мне какую-нибудь историю про госпиталь. Я улыбаюсь и злюсь на себя за это, ведь мне совершенно не смешно. Я уже решила, что не выйду замуж за Тони, но пока никак не могу сказать ему об этом, просто язык не поворачивается. Сегодня он был в светлых просторных брюках. Такой мешковатый!
17 мая
Не знаю, чем занять себя. Тони все время на работе. Этот новый приработок в детской больнице лишает его последнего обаяния: он стал суровым и уже не пытается склонить меня провести с ним ночь. Это так не похоже на него. Или он чувствует, что меня не интересуют мужчины с той самой ночи с Дэвидом? Они кажутся мне неуклюжими и неинтересными. Даже Виктор, которого все в университете считали предметом моего увлечения. Вчера случайно встретила его: он растолстел и говорил о каких-то будничных и неинтересных вещах.
26 мая
Посмотрелась в зеркало: отеки под глазами, неубранные волосы, сумасшедший взгляд. Я рада, что наконец дома. Все, в моей жизни наступила уничтожающая ясность. Лишние узелки развязались, стоило дернуть за ниточку.
Тони позвонил мне сегодня с работы, он был необыкновенно доволен. Я согласилась встретиться с ним вечером, не предполагая, что меня ожидает. Опоздала почти на час, но он все еще был на условленном месте. С цветами – жених! Я взяла миниатюрные розочки. Бедные, им не повезло, их дарит нелюбимый. Мы ехали в такси, я не знала куда. Мне было все равно. Мне нравилось ехать. Видимость движения – видимость жизни.
