– Может, я бегаю по комнате, откуда ты знаешь! – Люсия начинала злиться: исполненный важности ребенок не давал ей сосредоточиться на собственных мыслях.
– Если бы ты бегала, то мы бы слышали стук твоих подошв, – с умным видом заявил Дэннис.
– Дэннис, извини, я погуляю с вами завтра. И вообще, нехорошо подслушивать.
– Я не подслушиваю. Но когда, например, мама делает зарядку, это слышно из коридора. Кроме того, мы еще не преподнесли тебе главный сюрприз.
– Какой еще сюрприз? Знаю я ваши сюрпризы! Люсия приготовилась закрыть дверь, но за углом что-то странно заерзало по полу, послышалось тихое скуление. Дэннис больше не мог сдерживаться и рассмеялся. Из-за стены выкатился Брэндон с толстой таксой на поводке. Животное, расползаясь на гладком полу, облаяло девушку, но тут же завиляло хвостом. Сердиться на эту троицу больше было невозможно, и Люсия поняла, что ей не миновать Трокадеро. Через полчаса, взбодрившись под прохладным душем и одевшись потеплее, она уже выходила на улицу. Эйприл, успевшая привыкнуть к выходкам своих близнецов, тем не менее удивилась, как это им удалось уговорить Люсию. Всем было весело, только шоколадный Бобби никак не хотел оставаться один, и в его глазах отражалась нечеловеческая грусть. Увидеть вновь своих неразличимых и неразлучных хозяев щенку довелось только поздним вечером.
Когда за окном все слилось в однородную черноту, Люсия легла в постель, натянула на себя одеяло, включила настенную лампу в виде лилии – новое приобретение Эйприл, написала несколько фраз в тетрадь и, спрятав ее под подушку, попыталась уснуть. Она ужасно устала: самолет, расспросы, переживания, а потом – все эти бесконечные «стрелялки» и «леталки», кабины пилота и лампочки Фэстера… Даже в детстве ей не нравились аттракционы – искусственное веселье. Впрочем, немного поразмыслив, она поняла, что эти забавы не лишены достоинств, так как напрочь убивают трагизм. Еще вчера для нее представляли интерес только его номер телефона, его возможная реакция на звонок. Сейчас же спокойное пребывание в доме отца возымело цену, стало претендовать на то, чтобы тоже называться жизнью наравне с израильскими романтическими приключениями. Она достала кольцо с изумрудом, зажала его в кулачке, положила руку под голову и заснула. Любимое с детства море представилось ей иссиня-зеленым камнем, который кто-то неведомый и всемогущий держит у себя на ладони.
* * *
Еще несколько дней, напичканных семейными трапезами, прогулками с Бобби и незримой войной с близнецами, превратили ожидание чуда в крохотную, слабую надежду. Люсия пролистывала все журналы с объявлениями о концертах, прислушивалась к телефонным разговорам Филиппа – не упомянет ли он имя Дэвида? – но тщетно. Маковски словно исчез с лица земли, будто его известность ограничивалась территорией Израиля. Но почему и ей самой оказалось так просто уйти в затишье? Да, конечно, лучше не иметь чего-то и мечтать о приобретении, чем знать, что не будешь иметь никогда. Возможно, его нет в городе, возможно, к телефону подойдет Лиз и, что страшнее всего, узнает ее голос. Тогда все пропало. Лиз может устроить скандал, может запретить ей звонить, может дать знать Филиппу. Но что дороже: любовь или репутация? Ни одну минуту она не колебалась бы, зная, что нужна Дэвиду и что он не может с ней только потому, что стеснен семейными узами. Но вдруг выяснится, что он просто забыл о ней?
Погожим воскресным утром Люсия проснулась раньше обычного. Судя по тишине в доме, братья еще спали – нужно как можно быстрее и незаметнее улизнуть из квартиры. Погулять одной – предел мечтаний. Она кое-как привела себя в порядок, распутала нитяную ловушку под порогом (как только мальчишкам не надоели эти дурацкие шуточки!), сунула Бобби кость, чтобы он не выдал ее, и выскочила на улицу. Аккуратный утренний Лондон посетило долгожданное солнце, и двухэтажные, вызывающе яркие автобусы перекидывались солнечными зайчиками. Асфальт еще не успел высохнуть от ночного дождя, парки стояли свежевымытыми, птицы деловито чистили перышки казалось, вот-вот перед лобовым стеклом автобуса откроются врата рая.
Люсия наблюдала за пассажирами и пыталась представить, кто из них куда направляется. Сама же она держала путь в Тэмпл – любимую часть города. Наконец ее остановка. Запахло стариной, чем-то ценным, хранимым, настоящим. Она могла часами рассматривать здешние закопченные стены: каждый изгиб, каждое пятно, каждую грань фонарей. В это утро особенно приятно оказаться в закоулках, где притаилась, отстаивая свое право на жизнь, история. Сколько ночных дождей и утренних туманов видели эти здания! Но они не устают радоваться всему, что происходит вокруг: легкому ветру, снующим по делам служащим, даже новорожденным небоскребам, заносчиво посматривающим на этот заповедный уголок Лондона.
Бессмысленно плутая по извилистым улочкам, она наткнулась на фасад какого-то посольства. Затейливое здание с островерхими башенками привлекло ее внимание. У входа стояли, как статуи, молоденькие, подтянутые стражники. Люсия подошла поближе и не смогла не улыбнуться, глядя на них. В своих огромных шапках, они, не желая того, веселили публику. Прохожие парни лет семнадцати задержались, испытывая профессиональное терпение королевских войск.
– Улыбнись, пожалуйста, смотри, какая отличная погода, – обращались они к самому молодому, с остреньким носом и круглыми серыми глазами.
– Когда-то я служил в кавалерии, – вмешался в разговор мужчина постарше, по виду турист, – там самое постыдное – если тебя ударит копытом лошадь. Так это цветочки по сравнению с их службой. Не шевелись, не разговаривай, стой и только моргай глазами – и это в такой солнечный день! А в шапке, наверное, жарко…
Люсии стало жаль стражников: они ничем не показывали, что разговор им неприятен и вообще каким-либо образом их касается. Но тут задиристая компания переключилась на нее:
– Красавица, пригласи его на свидание! А ты что стоишь как истукан, взгляни, какая девушка на тебя смотрит. Она тебе нравится?
Сероглазый стражник, ко всеобщему восторгу, не меняя выражения лица, вдруг хлопнул ресницами. Люсия застеснялась и решила поскорее уйти. Но стражник, используя свое право размяться, высоко поднимая ноги и чеканя шаг, двинулся вслед за ней. Прошел несколько метров, развернулся и опять горестно занял свое место. Пользуясь минутным замешательством, Люсия скрылась за поворотом. «Какая нелепость!» – говорила она себе, но ей отчего-то стало ужасно весело. «Жизнь не остановилась, – подумала девушка. – Она продолжается».
И как только на ее пути возникла алая кабина с телефонным аппаратом, Люсия поняла: сейчас или никогда. Номер Дэвида давно был переписан из телефонной книги в записную. Только номер. Без имени и даже инициалов. Разве она могла забыть, кому принадлежит эта последовательность цифр! Озираясь, как преступница, нажала нужные кнопки, услышала гудки и только после этого подумала, что еще, может, слишком рано. Огненным потоком залило душу: приговор вот-вот будет объявлен. Не выдержала: положила трубку, не дождавшись ответа. Мимо проходили равнодушные люди, машины сигналили на перекрестке – все шло своим чередом. Что неприличного в ее звонке? Она же не собирается просить его повторить ту ночь, не собирается умолять о встрече. Никому не запрещено осведомиться о делах человека, с которым плавал на яхте полмесяца назад. Люсия повторила попытку и почти сразу же бесценной наградой за свои страдания услышала низкий, проникновенный голос, который не спутаешь ни с каким другим на этом свете. Тем не менее она как можно более хладнокровно спросила Дэвида Маковски. «Нужно было понизить тон, он поймет, как я волнуюсь!» – промелькнуло в голове, но тут же мысли отступили, уступив место заполнившему все ее существо восторгу.
