Поспал он от силы часа полтора, и пусть даже он был привычен к тяготам и лишениям, ни в какую церковь идти не хотелось. Ночью ему пришлось прокрадываться мимо вахтёрши, и это заняло едва ли не дольше, чем весь путь от кутузки до общежития.
Князь выглядел нарядным и свежим, Краснослав, наоборот, помятым, небритым и злым.
Походы в церковь являлись обязательными для всех учащихся, и просто так, без веской причины, пропустить их было неимоверно трудно. Кувалда подумал, что это нечто среднее между партсобранием, брифингом и воспитательной работой, а значит, там можно будет поспать ещё. Спать стоя Кувалда научился давным-давно.
Они вышли из комнаты, в коридоре уже толпились соседи.
— Прям-таки обязательно, да? — понуро спросил Краснослав. — Вот прямо вообще без этого никак?
— Никак, — отрезал Семён.
— Жаль, — вздохнул Кувалда, изо всех сил пытаясь сдержаться и не зевнуть.
Людской поток вынес их к воротам Гимназии. Кувалда осмотрелся вокруг, тут и там находя знакомые лица в толпе студентов. Командовал этим парадом, к удивлению капитана, физик Христофор Никанорович, а директора нигде не было видно. Немец, похоже, имел право воскресную службу не посещать.
Гимназистов построили согласно курсам, и Кувалда ощутил давно забытое чувство, когда стоишь в одном строю плечом к плечу с товарищем. Вот только в отличие от армейского строя, тут никто не пресекал разговоры, шепотки и смешки, отчего Краснослав злился ещё больше. Но призывать к порядку было бесполезно, он бы только выставил себя на посмешище.
Когда все построились и преподаватели наконец всех пересчитали, шумная процессия побрела в сторону храма, перекидываясь похабными шуточками. Ничего не указывало на то, что гимназисты идут на воскресную службу для исповеди и причастия, один только Семён, шедший рядом с Кувалдой, морщился, заслышав очередную пошлость. Кувалда же, привычный к грубому солдатскому юмору, не обращал внимания, понуро шагая вслед за остальными.
Императорская Гимназия считалась местом элитным, и храм, в который ходили ученики, был ей под стать. Огромный величественный собор, сверкающий золотом и бирюзой на гигантских куполах, стоял на берегу одного из многочисленных петроградских каналов, устремляясь ввысь острыми маковками. Над всем этим великолепием возвышалась колокольня, увенчанная золотым куполом.
Колокола звонили, созывая всех на службу, перекликаясь с другими, и звон наверняка был слышен не только в городе, но и далеко за его пределами.
Церковь была полна народом.
С правой стороны — мужики: простые горожане в новых суконных кафтанах, в сапогах, дородные купцы в длинных сюртуках, обшитых шёлковой тесьмой по краям. Слева — бабы в ярких шёлковых платках, в синих, зелёных, красных, пёстрых юбках, скромные старушки в белых платках и серых кафтанах. Все крестились и кланялись, дети, подражая большим, старательно молились, когда на них смотрели.
Золотой иконостас горел свечами, с клиросов слышались напевы, в которых причудливо смешивались густые ревущие басы и тонкие мальчишеские дисканты.
В центре стояла аристократия, туда же и прошли гимназисты.
Кувалда будто снова провалился в другой мир, торжественный и по-своему прекрасный. Золото искрилось, отражая огоньки тысяч свечей, пахло воском и ладаном. Краснослав огляделся вокруг, поражённый великолепием. Суровые строгие лица смотрели на него с икон, и он почувствовал, как что-то шевельнулось в душе, особенно, когда он увидел на иконе всадника. Кувалда отделился от толпы одноклассников и подошёл к всаднику поближе.
Человек в доспехах, верхом на белом коне, держал в руках копьё, которым пронзал змея. На лице его не было ненависти, только мрачная решимость, и Кувалда замер перед иконой, будто окаменевший. Змей под ногами коня выглядел точь-в-точь как рептилоид, с которыми тысячелетиями сражался народ Краснослава. Вокруг головы всадника светился нимб, в котором Кувалда без труда узнал блеск ауры просветлённого.
Кувалда перекрестился, глядя, как это делают все остальные. Никакого чуда, конечно, не произошло, но каким-то образом ему стало легче и спокойнее, а решимость и дальше сражаться с рептилиями везде, где только можно, усилилась и окрепла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Он погрузился в мысли, стоя перед иконой, вспоминая, где вообще встречал рептилий после того, как попал в тело Сычёва. Первым был английский посол, который сбросил шкуру и сбежал неизвестно куда. Вторым был революционер-арестант. Цепочка «рептилии-англичане-революционеры» сложилась в одно целое, в стройную и понятную гипотезу. И эту цепочку теперь нужно было размотать с другого конца.
Кувалда знал, что у рептилоидов тоже есть своя иерархия. И чтобы добраться до самых высокопоставленных рептилий, до тех, которые принимают решения и руководят всеми тайными операциями на этой планете, цепочку нужно будет распутать полностью.
Вдруг он почувствовал, как кто-то тихонько толкает его в плечо, и тотчас же обернулся. Семён, явно раздражённый невниманием Краснослава, незаметно указал на священника, который начинал литургию. Вид толстого попа, колыхавшегося под рясой, словно огромный холодец или английский пудинг, совершенно сбил Кувалду с толку. Казалось, будто он только что был наедине с таинственным всадником-драконоборцем, который вселил в его душу уверенность и спокойствие, а теперь выяснилось, что он стоит в огромном, пропахшем ладаном и человеческим потом зале, глядя, как люди едят сушёный хлеб прямо из липких, облитых вином, пальцев священника, целуют мутное стекло над иконой или золочёный аляповатый крест по очереди, обмениваясь бактериями и инфекциями, а потом отдают последние гроши, чтобы купить и поджечь свечку. Кувалде стало не по себе.
Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, поддёрнул воротник, спасаясь от духоты. Отчаянно хотелось выйти, но он знал, что возле дверей дежурит кто-то из преподавателей. Так что нужно было стоять и не отсвечивать, не привлекать ненужного внимания.
Богослужение, впрочем, шло гораздо дольше, чем предполагал Кувалда изначально. Он снова погрузился в собственные мысли, лишь крестясь в нужных местах, повторяя за остальными прихожанами. От размеренной, монотонной речи клонило в сон, и Краснослав видел, как многие из студентов тоже отчаянно борются со сном, а Христофор Никанорович ходит между рядами и, как, видимо, казалось ему самому, незаметно раздаёт тумаки заснувшим бедолагам.
Кувалде, впрочем, так и не давал покоя образ всадника, убивающего змею. Судя по всему, это было изображение реального факта, может, чуть приукрашенное и обросшее легендами, но настоящее. Краснослав хотел как можно скорее докопаться до правды, но понимал, что спрашивать здесь, в церкви, у священника или дьяков, или даже у всезнающего Семёна, бесполезно. Ему скормят официальную версию, мол, это символ победы над злом, дьяволом, или что-то в этом духе, а истина так и останется спрятана где-то глубоко в церковных архивах.
Его взгляд блуждал по церкви, рассматривая иконостас в попытках найти ещё хотя бы одно изображение змееборца, но тщетно. Кувалда посмотрел на расписной потолок, разукрашенный фресками с изображением сцен из Библии, и с удивлением обнаружил старый и облупившийся рисунок двух обнажённых людей, мужчины и женщины. Между ними было нарисовано дерево, а вокруг дерева обвивался рептилоид.
Глава 37
Ещё одно изображение рептилии окончательно убедило Кувалду в том, что власти знают об их существовании. Но скрывают, предпочитая прятать информацию за намёками, сказками и легендами. С другой стороны, сами рептилии точно так же могли убедить всех в своём мифическом статусе, чтобы ослабить бдительность человечества. Одно Кувалда знал наверняка — в архивах Церкви точно найдётся что-нибудь интересное. Вот только в эти самые архивы кого попало не пускают, и Краснослав был уверен, даже сам Государь-Император просто так не попал бы в святая святых Синода, где можно было найти подтверждения всем мыслимым и немыслимым грехам священнослужителей.
