Сколько раз Марию потом спрашивали о рождении Божественного младенца, но она мало что могла вспомнить. Помнила лишь, как Иосиф ввел Ее в за-брошенную вифлеемскими пастухами пещеру, уложил на охапку принесенного с собой сена и побежал в селение искать знающую женщину. И когда потом он рассказывал Ей обо всем, что происходило тогда, Она пугалась и не понимала значения происходившего. А Иосиф, как какой-нибудь древний поэт или пророк, сам потрясенный увиденными в тот радостный день диковинными вещами, рассказывал, что «увидел небо остановившимся, и воздух омрачился, и птицы задерживались среди полета своего. И, взглянув на землю, он увидел котел, наполненный приготовленным мясом, и работников возлежавших, руки которых были в котлах. И, собравшись есть, они не ели, и те, кто протянули руки, не брали ничего, и кто хотел поднести что-нибудь к устам, не подносил ничего, и взоры всех были обращены к небу. И овцы были рассеяны, они не ходили, но оставались неподвижными. И пастух поднял руку, чтобы ударить их своим посохом, и рука его остановилась, не опускаясь. И, взглянув в сторону реки, он увидел козлов, губы которых касались воды, но они не пили, ибо все в эту минуту уклонились от пути своего».
Мария слушала Иосифа, и поражалась, и не знала, что думать…
Потом начались страхи за Сына и душевное одиночество… У Сына явились ученики. Он отошел от Матери, от братьев своих и проповедовал, и люди уверовали в Него… Мария сделалась молчаливой. А теперь, что ни ночь, Ей снится Голгофа…
Голгофа…
А ведь как необыкновенно и романтично все начиналось! Старые женщины рассказывали Ей потом, что в детстве Она, Мария, была предметом удивления для всего народа. Она ходила степенно. Лицо Ее блистало, как снег. Она прилежно занималась рукоделием. Все речи ее были исполнены милосердия. Никто никогда не видел Ее в гневе. Она всегда была занята молитвой или размышлением о Боге. И не было другой такой из всех девиц, с которыми Она обучалась в храме служению Богу, которая бы была более исполнительной в бдениях, более сведущей в мудрости Закона Божия, более исполненной смирения, более милосердной в благотворении. И если кто-нибудь одержимый болезнью или какой иной немощью прикасался к Ней, возвращался выздоровевшим тотчас.
Раз как-то Она пришла зачерпнуть воды из колодца и услышала голос: «Радуйся, Мария, благодатная, Господь с Тобою, благословенна Ты между женами!.. Ибо сила Божья осенит Тебя, и Святой родится от Тебя, и Он будет наречен Сыном Божиим. И Ты дашь Ему имя Иисус; Он искупит народ Свой от грехов, которые совершены».
Мария испугалась тех слов и растревожилась.
А священники из Храма, те будто и не ведали Божьих промыслов. Так, первосвященник Авиафар, имея свой интерес, принес большие дары священнослужителям, чтобы отдали Марию в жены его сыну. Но ведь ангел указал Ей иную стезю… И тут тихая, всегда полная милосердия и приветливости Мария воспротивилась: «Невозможно, чтобы я познала мужа или чтобы муж познал меня». Ей говорили: «Мария, чадами прославляется Бог, как всегда это было в народе израильском». Она возражала: «Бог прежде всего прославляется целомудрием». И никто не видел, что ангел Господень был рядом с нею.
Потом уже Иосиф рассказывал Ей, как все это происходило в Храме.
Когда Марии исполнилось четырнадцать лет, фарисеи, подкупленные Авиафаром, заявили, что Она не может больше оставаться молиться в Храме. И поскольку Она сотворила Богу обет пребывать в девственности, решено было спросить у Бога, кому Она должна быть вручена для хранения. Все колена Израилевы стали тянуть жребий, и жребий пал на колено Иудино, из которого и был родом вдовый плотник Иосиф. Тогда первосвященник сказал: «Пусть все, у кого нет жены, придут и принесут посох в руке своей». И все сделали так, как сказал первосвященник. Иосиф вовсе и не собирался стать обручником прекрасной девы из Храма, но что-то толкнуло его, словно кто подсказал, чтобы он сделал так, и он тоже принес свой посох. Его посох был старый, иссохший на вид, и хозяин его никак не рассчитывал оказаться хранителем чистой девы. И стеснялся своего участия в соревновании. Но судьба старца, будто по чьему-то велению, сделала резкий поворот, которого никто из претендентов не мог ожидать. Первосвященник взял у каждого пришедшего посох и внес его в Святая Святых Храма. Прошла ночь. На другой день все собрались снова. Первосвященник в голубой ризе с яблоками из нитей пурпурного и червленого цвета по подолу, украшенной звенящими бубенчиками, вошел в Святая Святых и молился. И тихое нежное позванивание доносилось оттуда. Наконец завесы раздвинулись, и он вышел к народу. Оглядев собравшихся, он стал возвращать посохи их владельцам. И никаких знамений не наблюдалось. На что претенденты вздыхали и удивлялись. И не понимали, что думать.
Иосиф подошел за своим жалким посохом послед-ним. И когда первосвященник, звякнув бубенчиками, повернулся к Иосифу и протянул ему его убогий посох, когда уже казалось, что вся эта процедура окончилась безуспешно, все вдруг увидели, как из этого жалкого старческого плотникова посоха вылетела прекрасная белоснежная голубка и села на голову Иосифу.
В храме наступила тишина. Все замерли.
И первосвященник сказал: «Крепись, Иосиф, сын Давидов, Божьим избранием тебе указано принять эту Деву Господа, чтобы хранить Ее у себя».
Все ждали, что скажет в ответ старый плотник Иосиф.
Иосиф заволновался, засовестился. Он не знал: ликовать ему или плакать. Наконец, обратив лицо свое к первосвященнику, Иосиф промолвил: «Я стар, у меня взрослые дети… Как же так?» На что первосвященник строго сказал: «Страшись Господа Бога твоего, раб Божий Иосиф. Вспомни, что сталось с теми, кто противился велениям Бога».
«Так вот и стал Твой Иосиф обручником», – рассказывал о своем сватовстве Марии старый плотник Иосиф.
Но скоро, очень скоро, как это только и бывает в жизни, первые радости от ощущения своей Богоизбранности сменились большими печалями, и Мария поняла, что посещение ангела не избавляет человека от людских страданий и мук. Она помнила, как возрадовалась, как возликовала, почувствовав, что сбылось предсказанное, что внутренняя плоть ее вдруг изменилась, что в ней проклюнулась новая жизнь, что Она зачала, и зачала не иначе как от Духа Святого, ибо никогда не знала мужчину, и как сразу начались для нее всяческие гонения и печали. Ей было странно, что священники – эти служители Бога – не знают того, о чем Ее известил ангел, и не радуются вместе с Нею Божественному зачатию, а наоборот, будто бы хотят ей навредить и извести будущую Богоматерь. И будто сам лукавый руководит ими. Она запомнила, что накануне того дня, когда глумливые священники привели ее в Большой синедрион, ей приснился отвратительный змей с человеческой головой. Он ничего не говорил, а только противно смеялся и показывал ей, будто злой уличный мальчишка, свой длинный красный язык. Она поняла, что сон тот не к добру. И точно. Утром за ней пришли и повели Ее в Большой синедрион. И тотчас же привели туда и Иосифа, обрученного с Ней, которому было поручено оберегать Марию, дабы хранить Ее чистоту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
