Неся аккуратный сверток, Лис направился в баню, ступая по шевелящимся доскам тротуара, проложенного по всей длине Главной улицы. Заставив старого Френчи притащить из бухты двойное количество свежей воды. Лис дважды отскребал себя, затем побрил шею и подровнял бороду, чтобы она приняла форму его точеного подбородка.
Наконец, в светлых серых брюках, заправленных в сапоги, и свободной красной ситцевой рубахе Лис появился на улице с легкомысленным видом.
Проповедник Смит на углу на своем ящике, в небольшой толпе мелькнуло лицо Горе-Джейн… Лис высоко поднял голову и поспешил к Большой Центральной гостинице. В городе, особенно в китайском квартале, было много и других ресторанчиков, но Лису не терпелось отведать лепешек тетушки Лу Марубенкс.
Внутри гостиницы седой старик продавал «Пионера Черных Холмов».
— Вы слышали, Кастер и все его люди направились к горному ущелью? — спросил он, когда Лис остановился, чтобы купить газету.
— Это было кровавое дело, но вы же знаете этих красных дьяволов. Теперь они налетели на Холмы и, вероятно, скоро будут в Дидвуде. Можете прочитать здесь об этом! — Сморщенный старичок оглядел Лиса безразличным взглядом: — Жаль, я не умею читать.
Лис взял газету и выгнул бровь:
— А мне иногда жаль, что я умею.
Он подождал, пока перед ним поставили две чашки кофе, лепешки и пирожки с мясом, и только тогда развернул газету. Лис медленно поглощал завтрак и печатное слово.
Среди возвышенных сообщений о местных новостях находилась колонка хроники. Казалось, больше всего фактов и слухов было собрано относительно гибели Кастера и 225 человек из Седьмого Кавалерийского полка. Лис знал, что рота «С» была среди тех, кто сражался и погиб с Кастером. Майор Рено и капитан Бентин, командующие другими батальонами, пошли другими дорогами и повстречались с индейцами, как сообщала газета. Кастер проследовал вперед и, по-видимому, решил атаковать без подкрепления.
Сообщалось, что битва сопровождалась отвратительно-жестокими увечьями, и «Пионер» заключал:
«Есть только одно решение индейского вопроса. Враждебные сиуксы должны быть истреблены, а белых, продающих им боеприпасы, надо вешать везде, где их только найдут. Пусть правительство призовет бригаду Черных Холмов и пошлет ее на поле боя».
Лис положил вилку и оттолкнул тарелку. Он продолжал читать отчеты о последних рейдах, совершаемых бандами противника в такой близости от Дидвуда, что горожан предупреждали, чтобы они прекратили без нужды стрелять из своих винтовок и пистолетов. «Берегите ваши боеприпасы, ребята, — советовала газета, — пока обстановка не станет более мирной в части индейского вопроса».
Вздохнув, Лис откинулся на спинку стула и еще немного пощипал завтрак. В его голове мелькали картины утра двадцать пятого июня, когда он покинул полк, людей, которые теперь лежали на склонах холмов Монтаны, Каспера, вопящего: «Я сотру с лица земли всех индейцев континента с помощью Седьмого Кавалерийского полка!» Разве не предупреждал Кровавый Нож, разведчик: «Впереди больше индейцев, чем у нас пуль…»
При этих воспоминаниях по спине Лиса пробежал холодок. Кровавый Нож тоже погиб, сообщал «Пионер». Он был с Рено в относительной безопасности и все же получил в лоб шальную пулю сиуксов. Лису снова захотелось назад, в комнату Виктории, где бы он мог убежать в свое одиночество. Ему хотелось задуть эти мысли, как пламя свечи. Вопросы этики и тот факт, что Кастер приказал ему покинуть полк, казались ему неуместными. Он просто не мог стряхнуть с себя чувство вины.
Поднявшись, Лис заплатил и направился к выходу. В дверях он почти столкнулся с молодым человеком, похожим на банкира с Восточного побережья: в коричневом сюртуке, двубортном жилете, безупречной белой рубашке и тонких желтовато-коричневых брюках. Когда Лис пробормотал слова извинения, лицо человека загорелось радостью.
— Нет, нет, это вы простите меня! Я не имел ни малейшего понятия, куда я иду. Я только что приехал, и, если честно, вы первый, кто заговорил со мной вежливо! — Он снял котелок, обнаружив копну прекрасных светлых вьющихся волос, и протянул руку: — Разрешите представиться, сэр. Я Грэхем Горацио Скоффилд, третий из бостонских Скоффилдов.
— А! — Лис прикусил губу, делая усилие, чтобы не рассмеяться.
— Приятно познакомиться с вами, приятель. Я Лис.
Увидев, что вновь прибывший ждет дополнительной информации, он добавил:
— Добро пожаловать в Дидвуд. Вот, возьмите мою газету. Там вы найдете ответы на все ваши вопросы.
— Очень любезно с вашей стороны. А комнаты в этой гостинице приличные?
Лис поднял голову.
— Если вы приехали искать приличий, мой друг, то боюсь, вы ошиблись городом. Хотя еда в Большой Центральной гостинице первоклассная, а если вы поспрашиваете, то, может быть получите лучший совет относительно комнаты в гостинице. Есть несколько новых гостиниц, но я там не жил.
— Благодарю вас! — Скоффилд с энтузиазмом пожал ему руку. — Очень любезно с вашей стороны, что вы помогли мне. Я ценю это гораздо больше, чем вы думаете.
Лис посочувствовал молодому человеку, наблюдая, как тот блуждает по ресторану. Он редко видел человека, более напоминавшего выброшенную на берег рыбу. Однако Лис не собирался заниматься благотворительностью, у него достаточно собственных проблем. С этими мыслями Лис повернулся и зашагал к дому.
— Когда вернется Лис? — в сотый раз за пять дней спрашивал Титуса Бенджамен. Оба сидели на пороге хижины Лиса, рассматривая сгущавшиеся облака по другую сторону ущелья. Иногда Титус несколько минут что-то строгал, а потом снова прекращал работу.
— Я же сказал тебе, парень, что не могу сказать с уверенностью, но думаю, что скоро. Уже скоро.
— А вы уверены, что с ним все в порядке? А что, если индейцы добрались до него, как до генерала Кастера и всех этих солдат? Что, если…
— Бен, ты же помнишь, да? Друг Бешеного Билла Чарли Аттер видел его и говорил с ним. Он просто… был болен и решил остаться у друзей до тех пор, пока не почувствует себя лучше.
Бенджамен тяжело вздохнул.
— Я так скучаю по нему…
— Я тоже. — Титус оглянулся, осмотрев почти законченную хижину. Он сделал все, что осмелился, без указаний Лиса. Крыша была закончена, ступени и окна тоже, но входную дверь Титус делать не стал, так как знал, что Лис хотел сделать что-то особенное.
Последние пять дней он спал на грубом сосновом полу, скучая по виду звезд, заботился об Уотсоне и… ждал. Сейчас у него в желудке громко урчало.
— Бен, мальчик, почему бы нам вдруг не заявиться к тебе домой и не посмотреть, нет ли у твоей бабули каких-нибудь крошек, которыми она смогла бы поделиться с нами?
