Еще никто не приготовил блюда из форели, которая уплыла.
Когда Калеб отпустил волосы Виллоу и начал снова работать щеткой, она не могла скрыть дрожи.
— Разве вы еще н-не распутали д-до конца узелки? — спросила она заикаясь.
— Не совсем, голубушка. Надо еще немного поработать. Затем я заплету их вам. Одна офицерская жена научила меня заплетать волосы на французский лад.
Виллоу не стала возражать, потому что не знала, как ей вообще вести себя. Калеб не сделал ничего, что ей не понравилось бы. Не склонял ее к большему, чем расчесывание волос. Была также и еще одна проблема. Если Виллоу встанет, чтобы уйти, она вынуждена будет сбросить одеяло и остаться с голыми ногами.
И к тому же, призналась себе Виллоу, она лишится возможности испытывать удовольствие от прикосновения больших умелых рук Калеба и наслаждаться их лаской.
Вздохнув, Виллоу снова отдалась сладостной игру пальцев, блуждающих по ее волосам. Она больше не испытывала напряженности, будучи уверена в том, что если она попросит Калеба остановиться, он это сделает.
А коль скоро она знала об этом, у нее не было потребности просить его.
Чувство неловкости, владевшее Виллоу, совершенно исчезло, сменившись умиротворенностью, которая возрастала с каждым взмахом мужской руки. Закрыв глаза и улыбаясь, Виллоу задалась вопросом: чувствует ли себя форель в бурном потоке хотя бы наполовину столь хорошо, как она?
— А когда форель сочтет вашу руку неотъемлемой частью ручья, — пробормотала Виллоу, — что тогда?
Калеб бесшумно вздохнул. Расслабленное тело Виллоу сказало ему, что ее дрожь объяснялась не одной лишь осторожностью, но и страстью. Он вознамерился продолжать рискованную игру. Виллоу была обеспокоена, озабочена, почти напугана, однако она не была в состоянии отвергнуть его чувственные приманки, подобно тому как форель не может отказаться от ласки быстрого течения.
— Тогда вы медленно и осторожно гладите форель, — грудным голосом ответил Калеб, отложив щетку, — пока она не ошалеет от удовольствия.
— Разве так может быть? — прошептала Виллоу. — Неужели удовольствие может заставить забыть о страхе?
— Вполне! — Калеб вновь собрал ее волосы и медленно поцеловал Виллоу в затылок. — Требуется только деликатность и терпение.
Он отпустил волосы, дав им упасть на плечи. Мягко и медленно, словно намереваясь вобрать Виллоу в ладони, он провел руками от ее плеч до самых пальцев и вернулся назад, на этот раз оглаживая внутреннюю сторону рук.
— Калеб! — Виллоу говорила шепотом, голос ее дрожал.
— Ничего страшного, маленькая форель. — Калеб приподнял ее и повернул лицом к себе. Он коснулся пальцем ее нижней губы, затем прижался к ней лицом, и это было похоже на поцелуй. — Я буду нежен с тобой, как солнечный луч.
Блестящие карие глаза наблюдали за Калебом. Их красота способна была свести с ума, их цвет постоянно менялся, в них играли голубые, зеленые и золотые искорки, переливаясь и повторяясь, и чем больше Калеб смотрел на Виллоу, тем более красивыми они казались.
— Ты боишься меня? — спросил он хрипло.
Виллоу медленно покачала головой. Блики солнца заиграли в ее волосах, и человека, стоящего рядом с ней на коленях, накрыла волна острого желания.
— Некоторые мужчины грубы, — сказал Калеб, приближая рот совсем близко к губам Виллоу, но все же не прикасаясь к ним, — Я не отношусь к их числу. Я никогда не принуждал женщину к чему-либо вопреки ее желанию. И никогда не собираюсь этого делать. Подари мне несколько поцелуев, южная леди… Если ты считаешь, что я тебе неприятен, я отпущу тебя. — Он опустил лицо еще ниже и шептал, почти касаясь пухлых губ. — Ты веришь мне?
Теплое дыхание Калеба смешивалось с дыханием Виллоу, рождая в ней трепет.
— Да, — выдохнула она.
Молнии сверкнули в глазах Калеба. Защищаясь от них, она опустила ресницы. Дрожь пробежала по всему телу Виллоу, когда его губы нежно коснулись девичьих губ, оторвались и коснулись снова. Всего несколько поцелуев было в ее жизни, но не было ничего подобного. Мальчишки горячились, словно щенки, были неуклюжими и неловкими.
Поцелуй Калеба был совсем другим. Большие, сильные руки касались ее лица так легко, что она едва ощущала их. Его губы мягко, ритмично прижимались к ее губам, вынуждая ее ответить тем же, щеточка усов ласкала ее верхнюю губу, и эта ласка была восхитительной и опьяняющей.
Когда Калеб на несколько мгновений замер, Виллоу открыла глаза и прошептала его имя.
— Да? — спросил он, удерживая себя от того, чтобы снова не прильнуть к дрожащему, соблазнительному девичьему рту.
— Ты… поцелуешь меня еще?
— Это были не поцелуи.
— Это были не поцелуи?
— Несколько лучей не сделают весь день солнечным… Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя?
Она кивнула. Распространив благоухание, ее волосы накрыли его руки.
Калеб, улыбаясь, снова наклонился к Виллоу. Его губы снова прижались к ней в ласке, к которой она столь быстро привыкла. Затем кончик его языка скользнул между дрожащих девичьих губ. Дыхание у Виллоу сбилось, она ахнула и напряглась.
— Душа моя, мне казалось, ты хотела, чтобы я поцеловал тебя.
— Я х-хочу.
Калеб отыскал ее глаза, заглянул в них.
— Тогда почему же ты отодвинулась?
— Я… не привыкла к поцелуям. Это было… годы назад.
Черные ресницы опустились, скрыв всплеск страсти в глазах Калеба. Он испытал глубочайшее удовлетворение, узнав, что мужчина не прикасался к Виллоу в течение долгого времени. Даже если она и доступная женщина, ее нельзя обвинить в неразборчивости.
— Не беспокойся, душа моя. Мы сделаем все не спеша, постепенно, словно в первый раз.
Длинные пальцы Калеба погрузились в волосы Виллоу, стали легонько гладить ее кожу. Это было очень приятно, и она вздохнула. Он уловил шелест ее дыхания, когда касался ртом розовых губ, слегка нажал на них, заставив раскрыться. Когда язык Калеба снова коснулся девичьих губ, Виллоу не отпрянула. Он медленно двигал языком по чувствительным краям, и Виллоу затрепетала. Язык Калеба снова обжег ее своим прикосновением и наконец проник внутрь.
— Мята, — прошептал он, улыбаясь. — Поделись щедрее со мной.
Виллоу, поколебавшись, спросила:
— Как?
— Оближи свои губы.
Виллоу машинально повиновалась. Она не поняла, почему Калеб вдруг прищурил свои золотые глаза.
— Еще.
Он еще ниже опустил голову, чтобы его язык мог соприкоснуться с ее. Виллоу дрожала, крепко вцепившись в предплечье Калеба, но не отодвигала голову.
— Мята, — тихо повторил Калеб, ощущая новый прилив страсти. — Боже, теперь мята всегда будет напоминать мне об этом. Лизни мои губы, душа моя. Ты мне очень нравишься на вкус.
