ГЛАВА 10
ЧУДЕСНОЕ АНГЛИЙСКОЕ ЛЕТО
Ник Элбет уехал, но не был забыт. На следующий день газеты обсуждали две истории: веселый пикник в честь Дня Независимости, данный леди Джорджиной Крейн и ее американскими гостьями, и побег богатейшей наследницы из высшего общества Роксаны Д'Орсанвиль с бывшим гвардейским офицером Николасом Элбетом.
Газетные сообщения об этих событиях варьировались в соответствии с политикой редакции и уровнем читателей. Репортажи имели мало общего с действительностью. В светской жизни наблюдалось общее затишье, и газетчики с Флит-стрит накинулись на историю о побеге с неистовостью, обычно приберегаемой для сплетен о королевских эскападах, рок-звездах и членах Парламента.
Когда Вильям Хики из «Дейли Экспресс» заметил, что редакционный фотограф в начале вечера снял Ника Элбета жующим сосиску в восхитительной компании Джорджины, Моны и Эми, а потом сфотографировал его и Роксану, поднимающимися на борт ее двухместного спортивного самолета в аэропорту «Гэтвик», он поместил снимки рядом и снабдил подписью: «Он успевает везде».
«Дейли Мейл» напечатала заслуживающие сравнения кадры под заголовком «Попался!», радостно сообщив, что в день побега с Роксаной его застукали заигрывающим с трагической леди Джорджиной, чьи родители недавно погибли в автомобильной катастрофе, и с ее прелестными американскими гостьями.
Дневные газеты продолжили разоблачение роли Ника Элбета в трех, по крайней мере, случаях измены молодым девицам. Мать одной заявила, что он больше не допускается в приличное общество и на танцы. Некий аноним заклеймил Ника, как «хама и домашнего мародера», и пожалел, что дуэли запрещены законом, не то он проткнул бы Ника шпагой.
Не желая, чтобы скандал затих, корреспонденты в Париже, Каннах и Монте-Карло пробирались по дымоходам, переодевались официантами и наводили подзорные трубы на те места, где по слухам могла появиться беглая парочка. Сообщалось, что оскорбленный отец Роксаны, барон Д'Орсанвиль, лишил ее наследства и приостановил выплату денежного содержания, составлявшего сто тысяч фунтов в год. В другой статье говорилось, что мать Роксаны, английская барменша, теперь вышедшая замуж за арабского князя, подарила молодоженам квартиру на острове Сен-Луи, яхту, которой не пользовалась, и сто тысяч фунтов, чтобы компенсировать жестокость барона.
Обитательницы маленького дома в Челси Мьюз жадно читали каждое слово в каждой статье. В последующие дни они сами стали в некоторой степени знамениты. Репортеры снова и снова приходили в особняк, фотографировали их и писали всяческие инсинуации, предполагая, что девушки знают продолжение истории, но поклялись хранить секрет.
Внимание прессы обернулось выгодой для всех троих. Джорджина любезно объявила о планах открытия лавки «Лучшее из британской старины» на Портобелло Роуд, а в газете написали, будто она сказала, что все ее друзья ищут старинные буфеты и сундуки. Мона назвала себя представительницей нового поколения американских актрис. Обращена к классике, но стремится к современному воплощению. Ее мечта? Сыграть Порцию в мини-юбке, с музыкой «Битлз» и «Роллинг Стоунз» для оформления спектакля. Вдохновленная собственным остроумием, она заявила: «Возьмите Шейлока. В рок-версии «Купца» он сможет исполнить одну из песен Леннона».
Эми удовлетворилась высказыванием, что восхищена английской историей и архитектурой, пояснив, почему это важно для американцев. Разочарованный репортер решил, что это слишком скучно и написал, будто девушка упрекает британцев в разрешении Америке отделиться в 1776 году.
В следующее воскресенье история Ника и Роксаны достигла головокружительного успеха с появлением снимков, на которых молодожены загорают обнаженными на палубе яхты, а апофеозом стали свадебные фотографии любовников, одетых в соответствующие белые платье и смокинг, когда они обмениваются клятвами перед мэром Кап-Ферре.
– Хватит уже! Я опаздываю на занятия, – Мона словно случайно уронила бутерброд маслом на газету. – Извините за это.
Фраза становилась самой любимой в британском лексиконе Моны. Англичане так умны, одна фраза на все случаи жизни. Извините за это. Она войдет в обиход в Нью-Йорке.
– Не о чем беспокоиться, – заверила Джорджина. – Думаю, мы все на грани того же.
В доказательство она достала серебряную ложечку из вазочки с апельсиновым джемом и размазала липкую массу по ухмыляющимся самодовольным рожам свеже-поженившейся парочки. – Действительно, соответствующие белые наряды.
– Один парень на семинаре сказал, что слышал, будто они родные брат и сестра, – сказала Эми.
– Может, Роксана и его «сестра» по блату! – Мона подхватила идею. – Это все равно инцест, Джорджина?
– Идите к черту обе! Не видите, пытаюсь подготовиться к встрече с управляющим моего банка. Попытаемся единственный раз поговорить без упоминания о Нике Элбете?
Перед этим, наливая кофе, она сказала, что долго размышляла о Нике и всех газетных статьях.
– Мне пришла мысль, я должна поблагодарить Ника. Если бы не он, у меня не было бы таких подруг, как вы, и банковский управляющий не ждал бы меня сегодня утром.
Газетные сообщения о «Лучшем из британской старины» раздули до невероятных размеров еще не осуществленную идею. Женские журналы просили провести выставку. Позвонила дама из Сиренчестера и рассказала, что делает недорогие копии драгоценностей викторианской эпохи и нуждается в торговой точке в Лондоне. Управляющий из универмага Харродза предложил встречу, чтобы обсудить возможность преобразования «Лавки старины», в «Отдел подарков».
Подготовка к беседе в банке потребовала всей энергии и самообладания Джорджины. Дополнительной поддержкой в прошении о займе и большом превышении кредита служила комбинация из ее имени, ее идеи и внимания прессы после дезертирства Ника Элбета. Мона и Эми проследили за ее представительским имиджем: чудесные волосы, которые Ник так любил видеть распущенными, собраны в тугой узел, кремовое шелковое платье, тупоносые туфли в тон, жемчуг ее матери и изящные золотые серьги. Она готова представить красно-бело-синюю папку, красиво разрисованную Эми в стиле британского флага с черной надписью: «Лучшее из британской старины, владелица леди Джорджина Крейн». Внутри – простое заявление о намерениях, раскрывающее ее скромные для начала планы о продаже вещей других эпох.
– Не подержанных! – предостерегла Мона. – Вещей других эпох!
Управляющему банком не требовалось долгих убеждений. Когда доложили о ее приходе, он вышел, чтобы лично проводить Джорджину в кабинет. Газетные вырезки о ней были нарочито разложены на столе так, что девушка сразу же их увидела.
