Читаем без скачивания Черные очки - Джон Карр

– Ладно, – сказала она со слезами на глазах, – значит, никто не собирается поздравить меня или хотя бы пожелать счастья?

– Я желаю вам счастья, – сказал Эллиот. – Вы это знаете.

– Миссис Хардинг, – серьезно проговорил доктор Фелл, а Марджори вздрогнула, услышав еще не привычное для себя имя. – Приношу вам свои извинения. Мое отсутствие чувства такта настолько известно, что было бы странно, если бы оно не проявилось и теперь. Я желаю вам счастья. И не только надеюсь – обещаю вам, что вы будете счастливы.

Поведение Марджори вновь резко изменилось.

– Боже, как мы сентиментальны! – с иронией проговорила она. – И этот грубиян-полицейский, – она посмотрела на Боствика, – который внезапно вспомнил, как давно он знает мою семью или, по крайней мере, семью Чесни – как бы ему, тем не менее, хотелось бы надеть мне веревку на шею. Я вышла замуж. Правильно. Я вышла замуж. У меня были на то свои причины. Может быть, вы их не понимаете, но они были.

– Я сказал только... – начал Эллиот.

– Забудьте о том, что вы сказали, – перебила его Марджори. – Все говорили то, что считали нужным сказать. Так что можете продолжать расхаживать вокруг – довольные и надутые, как совы. Или как профессор Инграм. Надо было вам видеть его мину, когда мы приехали к нему и попросили быть свидетелем. Нет, нет, что вы! Словно ему что-то ужасное предложили. Даже притвориться не смог как следует. Впрочем, вас ведь интересует только револьвер, не так ли? Пожалуйста! Это и впрямь была только шутка. Возможно, чувство юмора у дяди Джо не слишком утонченное, но, по крайней мере, он сохраняет его, когда у других оно начинает полностью отказывать. Дядя Джо решил, что это будет отличной шуткой. Притвориться, будто речь идет о, как он выразился, "браке под мушкой пистолета". Идея была в том, чтобы держать револьвер так, чтобы никто, кроме нас, не смог его увидеть, и притвориться, что только так он и может заставить Джорджа сделать меня законной женой.

Боствик прищелкнул языком.

– О! – пробормотал он с облегчением. – Что же вы раньше молчали? Вы хотите сказать...

– Нет, не хочу, – почти нежным тоном перебила его Марджори. – Что вы за мастер портить великолепные драматические эффекты! Я-то собиралась заявить, что вышла замуж, чтобы не быть повешенной за убийство, а вы считаете, что это сделано всего-навсего, чтобы покрыть грех. Просто изумительно! – Насмешка в ее голосе стала еще заметнее. – Нет, инспектор. Несмотря на все те качества, которые вы мне приписываете, я вынуждена буду удивить вас: моя девичья чистота, как вы бы это назвали, все еще осталась нетронутой. Что за жизнь! Во всяком случае, не сильно переживайте. Вы хотели узнать о револьвере и я рассказала асе, что мне известно. Как попал в него патрон, я не знаю – вероятно, по небрежности дяди Джо, но это была чистая случайность и никто не собирался никого убивать.

Вопрос доктора Фелла прозвучал очень вежливо:

– Вы так полагаете?

Несмотря на всю свою сообразительность, Марджори в первый момент не поняла.

– Вы хотите сказать, что рана, полученная Джорджем, не была... – начала она. – Не хотите же вы сказать, что убийца вновь принялся за работу?

Доктор Фелл наклонил голову.

Начало темнеть. Холмы на востоке уже посерели, но на западе, с той стороны, куда выходили окна музыкального салона, кабинета и спальни Вилбура Эммета, небо еще горело огнем. В одном из этих окон, – рассеянно подумал Эллиот, – в ту ночь появилась голова доктора Чесни.

– Я вам еще нужна? – тихо спросила Марджори. – Если нет, разрешите мне, пожалуйста, уйти.

– Ну, конечно, – ответил Фелл. – Однако, попозже вы еще нам понадобитесь.

Эллиот почти не заметил, как ушла Марджори, а трое мужчин остались молча стоять возле пробитой пулей колонны. Позже Эллиоту стало казаться, что именно-зрелище сверкающих в лучах заката окон заставило открыться какое-то окошечко в его мозгу. А, может быть, его умственный паралич сняла встряска, вызванная рассказом Марджори. В его голове словно освободилась, и с треском поднялась какая-то шторка. И во внезапно окружившем его свете Эллиот проклинал и самого себя и все, что творилось вокруг него. Теперь и А, и В, и С четко вписывались в схему, вырисовавшуюся в его мозгу. До сих пор он вел себя не как детектив, а как безнадежный тупица. Каждый раз, когда возникала возможность сбиться с правильного пути, он-таки сбивался с него. Каждый раз, когда факты можно было истолковать ошибочно, он так и делал. И если человеку случается раз в жизни вести себя как полному идиоту, это был как раз тот случай. Но теперь...

Доктор Фелл повернулся к нему. Эллиот почувствовал на себе взгляд маленьких, проницательных глазок доктора.

– Ага! – внезапно проговорил Фелл. – Поняли, не так ли?

– Да, доктор. Думаю, что понял. Эллиот погрозил кулаком куда-то в воздух.

– А если так, – мягко сказал Фелл, – не лучше пм вернуться в гостиницу и спокойно все обсудить? Не возражаете, Боствик?

Эллиот вновь начал проклинать себя, перебирая мысленно все промахи, и настолько погрузился в свои мыслиг что едва слышал мелодию, которую насвистывал доктор, пока они шли к автомобилю. Под эту мелодию легко было идти. Собственно говоря, это был "Свадебный марш" Мендельсона, только никогда раньше у него не было такого звучания: мрачного и рокового.

В восемь вечера, когда четверо мужчин уселись перед горящим намином в номере Эллиота, доктор Фелл начал свою речь.

– Сейчас мы знаем, – сказал он, подняв руку и загибая палец при каждом новом утверждении, – кто убийца, как он действовал и почему он действовал именно так. Мы знаем, что вся серия преступлений – дело рук одного человека, действовавшего без соучастников. Мы знаем вес улик, свидетельствующих против него. Его вина говорит сама за себя, Боствик одобрительно хмыкнул, а майор Кроу удовлетворенно кивнул.

– Полностью согласен с вашей теорией, – сказал он. – Меня просто дрожь берет, когда я думаю, что такой человек живет среди нас!..

– И портит все вокруг, – добавил Фелл. – Совершенно верно. Именно это так сбило с толку Боствика. Влияние этого человека загрязняет все, к чему бы он ни прикоснулся, каким бы безобидным оно ни было само по себе. Стало невозможным выпить чашку чаю, проехаться в машине или купить катушку пленки без того, чтобы это влияние в какой-то форме не исказило ваш поступок. Оно превратило этот спокойный уголок мира в ад. Оружие стреляет в саду дома, обитатели которого раньше изумились бы при одном виде револьвера. На улицах бросают камнями. Причудливая идея возникает в мозгу начальника полиции, а другая – в мозгу старшего инспектора. И все это обязано влиянию всего лишь одного человека.

Доктор Фелл вытащил часы и положил их перед собою на стол. Затем он аккуратно набил свою трубку, закурил и заговорил снова.

– Пока вы еще раз обдумаете имеющиеся у нас улики, мне хотелось бы поучи... гм!.. обсудить с вами искусство отравителя и познакомить вас с некоторыми данными.

Прежде всего, поскольку это имеет прямое отношение к данному случаю, я хотел бы выделить одну определенную группу преступников. Как ни странно, я никогда не встречал подобной классификации, хотя черты этих преступников настолько схожи, что каждого из них можно принять за более или менее удачную копию другого. Их отличительная черта – доведенное до предела лицемерие. Я говорю о мужчинах-отравителях.

Женщины-отравительницы, видит бог, достаточно опасны, но мужчины представляют для общества еще большую угрозу, если учесть их способность к обобщению, готовность добиваться своей цели, используя мышьяк или стрихнин, умение и в преступлении использовать принципы коммерции. Они образуют немногочисленную, но печально знаменитую группу, даже лица их кажутся похожими друг на друга. Конечно, есть исключения, которые не входят ни в какую категорию: например, Седдон. Но взяв наугад дюжину самых известных экземпляров, мы найдем одну и ту же маску на лице и один и тот же изъян в мозгу. Наш убийца из Содбери Кросс как нельзя лучше подходит к этой группе.

Во-первых, все это люди, обладающие некоторым воображением, образованием, даже культурой. Об этом говорят и их профессии. Пальмер, Притчард, Лемсон, Бьюкенен и Крим были врачами, Ричсон – священником, Уэйнрайт – артистом, Армстронг – адвокатом, Гох – химиком, Уэйт – зубным врачом, Вакьер – изобретателем, Карлайль Харрис – студентом-медиком. Это сразу же привлекает к ним наш интерес.

Нас не интересует безграмотный бродяга, прикончивший своего ближнего на каком-нибудь постоялом дворе. Нас интересует преступник, отлично осознающий то, что он делает. Естественно, я меньше всего собираюсь отрицать, что большинство (если не все) из названных мною были скотами. Но это были скоты с привлекательными манерами, живым воображением, первоклассными способностями театрального артиста, некоторые из них поражают нас изобретательностью.