— Und zu Gästen doch hineingeh… Nicht beleidigen… (А в гости все же заходи… Не обидим…)
И гораздо тише прибавил:
— Kleine Lutscher ritz… (Маленькая потаскушка…)
— Bestimmt hingeht! (Обязательно зайду!) — беззаботно пообещал солдатам мгновенно сгустившийся, непроглядный мрак. — Erwartet… (Ждите…)
Дитриху показалось, что голос девушки немного погрубел и стал гораздо ближе, но хорошо зная, как шум реки может исказить звук, он не обратил на это никакого внимания. Небольшая встряска минула, и усталость опять накатила на него со всей мощью, превращая мышцы в какой-то кисель, а в мозгу парня едва теплилась единственная мечта: немедленно упасть на постель, охапку соломы или просто на сухое место и уснуть. Хоть на часок… А хоть — и до Страшного Суда. Без разницы… Фронтовик гауптман Бертгольтц добился поставленной цели: его солдаты были так измучены, что даже вид полуобнаженной девушки не смог растормошить их на достаточно продолжительное время. И уж тем более, никакое гусиное гоготание больше не могло вырвать рядового Шульмана из этого полудремотного состояния.
Глава десятая
В любом лесу старшина Телегин ориентировался лучше, чем в незнакомом помещении. Оно и понятно… Впервые Михаила Кузьмича, тогда еще Мишку, отец взял на охоту, когда хлопцу едва исполнилось шесть годков. Аккурат в одна тысяча девятисот втором году. Цифры эти Мишка запомнил очень хорошо, и даже став усатым Кузьмичом, не позабыл первую, в своей жизни, и тогда единственную газету, по которой ссыльный поляк Тадеуш, учил смышленого русского пацаненка читать и писать.
Конечно, здешнюю мешанину всевозможной растительности не сравнить с чистотой кедровой тайги, но деревья и кусты, даже в самых густых дебрях, посреди самого страшного бурелома всегда подскажут человеку нужное направление, если тот понимает язык леса, умеет видеть и слышать.
Если б кто спросил у ротного старшины, почему тот, вдруг, остановился на полушаге, а потом, присев, стал осторожно шарить в траве, впереди себя руками, он едва сумел бы объяснить, что именно его встревожило и предупредило об опасности. Не столько всматриваясь в густую тьму, сколько прислушиваясь к собственным ощущениям, Телегин вдруг почувствовал какую-то неправильность в окружающем мире. Инстинктивно почуяв присутствие в лесу чего-то чужеродного, лишнего. Неживого…
Глубоко и косо забитый в землю, толстый колышек, через который едва не запнулся старшина, был ответом на этот вопрос. Наверное, охотник, сроднившись душой с лесом, сумел распознать мертвое среди живой растительности.
Ощупав траву в направлении, противоположному углу наклона, Кузьмич наткнулся пальцами на достаточно толстую веревку, почти канат!..
Слово "канат" плохо монтировалось со словом "чека". Для установки растяжек обычно используют тонкую стальную проволоку или бечевку. А канат больше подходит для палатки или… маскировочной сетки. Это опять-таки вызывало в уме целый ряд еще более интересных ассоциаций.
"Что обычно принято маскировать на опушке леса, в непосредственной близости от "поля-огорода", пахнущего авиационным бензином, совсем как полевой аэродром? Да в общем-то, много чего… Начиная от склада боеприпасов и горючего, всевозможного груза медикаментов, обмундирования, продуктов, перевозимых транспортной авиацией, аж до самих самолетов… И к этому стоит приглядеться внимательнее".
Но Кузьмич еще и выпрямиться толком не успел, как чуть дальше, впереди и где-то сверху, что-то сухо лязгнуло, как будто хлопнула форточка. И послышались негромкие голоса.
Фашисты разговаривали, не таясь, громко, уверенно, неспешно, даже посмеиваясь, — вот только выслушать их было некому. Ну, не встречались в те времена в Уссурийском крае немцы. Поляки — были, китайцы — захаживали, а обучиться немецкому языку не представилась возможность. И кроме необходимого для разведчика минимума, состоящего из "Хальт!" и "Хенде хох!", Телегин не понимал ни единого слова.
Тем временем фрицы обсудили что-то свое, пробубнили по очереди что-то типа "Гутбабенд", — наверно, попрощались. А еще мгновение спустя, пара сапог гулко простучала по твердому и судя по звуку — металлическому, настилу. Потом — послышался шум прыжка, и один из немцев, негромко насвистывая что-то бравурное, удалился в направлении необследованных еще построек. Тогда как второй, черкнул спичкой и закурил.
Чуть пульсирующий, багрово-оранжевый светлячок возник в воздухе примерно на высоте четырех метров, и шагах в двадцати от Кузьмича, мгновенно превратив и без того густую ночную темень в совершенно непроглядный мрак.
Телегин досадливо поморщился и стал наблюдать за огоньком из-под прищуренных век.
Курил фриц недолго. Всего несколько глубоких затяжек, но не бросил окурок беззаботно наземь, а аккуратно затушил. Значит, соблюдал правила пожарной безопасности. Потом опять послышался давнишний странный щелчок, и в лес вернулась прежняя тишина.
"Что ж вы, сучьи дети, тут стережете? Притом, что обычные караулы почему-то не выставлены…" — подумал старшина, осторожно продвигаясь в сторону, указанную туго натянутым канатом.
Ответ пришел гораздо раньше, чем Телегин рассчитывал, и совершенно неожиданно. Не спереди, а — сверху. Поднял взгляд и, не увидев над головой звезд, старшина замер, а потом аккуратно потянулся к уплотнившейся тьме руками. Всего лишь в нескольких сантиметрах над головой, кончики пальцев уперлись в холод железа.
"Навес?.. — мелькнуло в голове Кузьмича. Но уже следующий шажок объяснил все окончательно. Перед лицом старшины Телегина возникла широкая лопасть пропеллера. — Самолет!.."
Старшина постоял неподвижно, додумывая важную мысль.
"В таком случае, говорливые фрицы наверху — это не часовые, а дежурящие в кабине самолета летчики… Интересно б узнать: чего или кого они в таком стартовом режиме дожидаются? Вот так-так… Дольше бродить нет резона. Надо возвращаться и доложить командиру… Пусть Андрей сам решает: что делать дальше. Во всяком случае, с такими новостями, группе и до утра посидеть в лесу не грех. Не пустышку тянем… Спешить не следует".
Еще осторожнее, чем несколько минут тому он продвигался вперед, — старшина Телегин стал отступать вглубь леса. Обнаруженный "след" мог принадлежать очень крупной дичи, и охотнику стоило побеспокоиться, чтобы не спугнуть ее с лежки преждевременно.
* * *
— Молодец, Лейла… — прошептал Корнеев, заботливо укутывая, дрожащую не столько от холода, как от избытка волнения, девушку в свою куртку и протягивая ей баклагу со спиртом. — Хлебни чуток… Вмиг согреешься.
— Д-да я и н-не з-замерзла с-совсем… — выстучала морзянку зубами по горлышку Лейла.
