вдруг Роджер хранит свое завещание в одном из этих ящиков? Я так импульсивна! Это у меня с детства. Все делаю под влиянием минуты. А он – большая небрежность с его стороны – оставил ключи в замке верхнего ящика.
– Понимаю, понимаю, – помог я ей, – и вы обыскали его. Что же вы нашли?
Миссис Экройд снова издала какой-то визгливый звук, и я сообразил, что был недостаточно дипломатичен.
– Как ужасно это звучит! Все было совсем не так!
– Конечно, конечно, – поспешно сказал я. – Просто я неудачно выразился, извините.
– Мужчины так нелогичны! На месте дорогого Роджера я бы не стала скрывать условий своего завещания. Но мужчины так скрытны! Приходится из самозащиты прибегать к небольшим хитростям.
– А результат небольших хитростей? – спросил я.
– Я же вам рассказываю. Только я добралась до нижнего ящика, как вошла Борн. Крайне неловко! Конечно, я задвинула ящик и указала ей на невытертую пыль. Но мне не понравился ее взгляд. Держалась она достаточно почтительно, но взгляд! Чуть ли не презрение, если вы понимаете, что я имею в виду. Эта девушка мне никогда не нравилась, хотя работала неплохо, не отказывалась, как другие, носить передник и чепчик, почтительно говорила «мадам», без излишней конфузливости могла сказать: «Их нет дома», когда открывала дверь вместо Паркера. И у нее не булькало внутри, как у некоторых горничных, когда они прислуживают за столом... Да, о чем это я?
– Вы говорили, что, несмотря на ряд ценных качеств Урсулы Борн, она вам не нравилась.
– Вот именно. Она какая-то странная, не похожая на других. Слишком уж образованна, по-моему. В наши дни никак не угадаешь, кто леди, а кто нет.
– Что же случилось дальше? – спросил я.
– Ничего. То есть вошел Роджер. А я думала – он ушел на прогулку. Он спросил: «В чем дело?», а я сказала: «Ничего, я зашла взять «Панч». Взяла журнал и вышла. А Борн осталась. Я слышала – она спросила Роджера, может ли он поговорить с ней. Я пошла к себе и легла. Я очень расстроилась. – Она помолчала. – Вы объясните мосье Пуаро. Вы сами видите – все это пустяки. Но, когда он так настойчиво стал требовать, чтобы от него ничего не скрывали, я вспомнила про этот случай. Борн могла наплести об этом бог знает что. Но вы ему объясните, верно?
– Это все? – спросил я. – Вы мне все сказали?
– Да-а, – протянула миссис Экройд и твердо добавила: – Да!
Но я уловил легкое колебание и понял, что она скрывает еще что-то. Мой следующий вопрос был порожден гениальным вдохновением, и только:
– Миссис Экройд, это вы открыли крышку витрины?
Ответом мне был такой багровый румянец, что его не смогли скрыть ни румяна, ни пудра.
– Откуда вы узнали? – пролепетала она.
– Так, значит, это сделали вы?
– Да... я... Видите ли, там есть предметы из старого серебра, очень интересные. Я перед этим читала одну книгу и наткнулась на снимок крохотной вещицы, за которую на аукционе дали огромную сумму. Этот снимок был похож на одну штучку из нашей витрины. Я хотела захватить ее с собой, когда поеду в Лондон, чтобы... чтобы оценить. Ведь окажись она и вправду такой большой ценностью, какой бы это был сюрприз для Роджера!
Я принял объяснения миссис Экройд в молчании и даже не спросил, зачем ей понадобилось действовать столь тайно.
– А почему вы оставили крышку открытой, – спросил я, – по рассеянности?
– Мне помешали, – ответила миссис Экройд. – Я услышала шаги на террасе и едва успела подняться наверх, как Паркер пошел отворять вам дверь.
– Вероятно, вы услышали шаги мисс Расселл, – задумчиво сказал я.
Миссис Экройд сообщила мне один крайне интересный факт. Каковы были на самом деле ее намерения в отношении серебряных редкостей Экройда, это меня интересовало мало. Заинтересовал меня другой факт – то, что мисс Расселл действительно должна была войти в гостиную с террасы. Следовательно, когда мне показалось, что она запыхалась, я был прав. Где же она была? Я вспомнил беседку и обрывок накрахмаленного батиста.
– Интересно, крахмалит ли мисс Расселл свои носовые платки? – воскликнул я машинально.
Удивленный взгляд миссис Экройд привел меня в себя, и я встал.
– Вам удастся объяснить все это Пуаро, как вы думаете? – с тревогой спросила миссис Экройд.
– О, конечно! Без всяких сомнений.
Я наконец ушел, предварительно выслушав от миссис Экройд дополнительные оправдания ее поступков.
Пальто мне подавала старшая горничная, и, внимательно вглядевшись в ее лицо, я заметил, что глаза у нее заплаканы.
– Почему, – спросил я, – вы сказали, что в пятницу мистер Экройд вызвал вас к себе в кабинет? Я узнал, что вы сами просили у него разрешения поговорить с ним.
Она опустила глаза. Потом ответила неуверенно:
– Я все равно собиралась уйти.
Больше я ничего не сказал, но, открывая мне дверь, она неожиданно спросила тихо:
– Простите, сэр, что-нибудь известно о капитане Пейтоне?
Я покачал головой и вопросительно посмотрел на нее.
– Ему надо возвратиться, – сказала она. – Обязательно надо возвратиться. – Она подняла на меня умоляющий взгляд. – Никто не знает, где он? – спросила она.
– А вы? – резко спросил я.
– Нет. – Она покачала головой. – Я ничего о нем не знаю. Только... всякий, кто ему друг, сказал бы ему, что он должен вернуться.
Я помедлил, ожидая, что она добавит еще что-нибудь. Следующий вопрос был для меня полной неожиданностью:
–
