На Мадуре он мог поинтересоваться, что ее беспокоит, и получить прямой ответ, но теперь это стало невозможно. Он страдал оттого, что Алекс перестала ему доверять. Что за мука – ухаживать за женщиной, которая держит его на расстоянии, несмотря на соседство их кают!
Кейти наслаждалась уроками на секстанте.
– Ты станешь настоящим моряком, – похвалил он ее, после того как она верно высчитала угол.
Она улыбнулась ему, но покачала головой.
– Мне нравится жить на земле, капитан Эллиот. На борту корабля дни слишком похожи один на другой.
– Сегодня ты убедишься, что это не так. Приближается шторм. Ветер поднялся, скоро польет дождь, и вам придется спуститься вниз. – Глядя в глаза Алекс, Гэвин постарался ее успокоить: – Это не страшно, «Хелена» легко справится с любой непогодой.
– Не сомневаюсь, что шхуна выдержит. Но я не уверена в моем желудке.
Она не зря переживала – шторм обещал ей неспокойную ночь.
– Постарайтесь не ложиться, в горизонтальном положении труднее перенести морскую болезнь.
– Зато свежий воздух помогает. – Она улыбнулась ему уголками губ. – Не беспокойтесь обо мне. Я и не такое выдерживала.
Она права, но из этого не следует, что он не должен о ней беспокоиться.
Вспышки молний, раскаты грома, проливной дождь… Желудок Алекс ненавидел шторм даже больше, чем безделье, который он приносил. Хотя она провела достаточно времени на море и знала, что шхуне ничто не угрожает, это была самая плохая погода, если не считать того шторма, в который они попали на «Амстеле». Даже если она болтала или играла с Кейти, ее мысли невольно возвращались к тому шторму и атаке пиратов.
Так как огонь на камбузе не разжигали в целях безопасности, они поужинали сухим бисквитом и холодным чаем. Скучная и сонная Кейти рано улеглась спать. Алекс поправила одеяло и подушки на постели дочери, но сама не стала ложиться. Она знала, что стоит ей лечь, как снова поднимется тошнота, и не хотела, чтобы Кейти видела ее в таком состоянии.
Часы текли медленно, она сидела в привинченном к полу кресле Гэвина и слушала звуки дождя и рев ветра. В трюме пронзительно кудахтали куры – их клетки спустили вниз задолго до начала шторма. Она им сочувствовала, поскольку испытывала те же мучения.
Наконец, уже после полуночи, шторм начал стихать. Ей захотелось глотнуть свежего воздуха, и она, набросив на плечи толстый плащ с капюшоном, вышла из каюты. Длинный коридор был пуст. Она неслышно пробежала по нему и поднялась на палубу. В темноте морской плащ защищал ее от глаз матросов – заметь они ее, тут же заставили бы спуститься вниз.
Хотя шторм постепенно стихал, отголоски грозы все еще насыщали воздух, что удивительно совпадало с ее настроением. Она осмотрела палубу. Обычно матросы, не занятые на дежурстве, собирались в носовом кубрике, но дождь еще не кончился, и они нашли укрытие с подветренной стороны камбуза. Поэтому ее вряд ли могли увидеть, когда она пробиралась по противоположной стороне судна.
Держась за поручни, она медленно продвигалась на нос судна, где не было ни души. Волны то и дело перекатывались через борт, обливая ее водой с ног до головы. У «Хелены» был достаточный запас прочности, чтобы сохранить остойчивость.
Когда она дошла до носа шхуны, ей пришлось снова ухватиться за поручни, потому что судно то проваливалось вниз, то победно взмывало вверх. Это напоминало езду на норовистой лошади, но на спине животного Алекс всегда чувствовала свою силу и не теряла контроля над ситуацией. Сейчас она была всего лишь пассажиром, жизнь которого зависела от умения команды «Хелены».
Перед ней был нос корабля, украшенный деревянной скульптурой. Алекс с интересом рассматривала это произведение искусства. Вместо обычной вызывающей женственности резчик по дереву изобразил нежную, словно ангел, женщину, копию реальной Хелены Эллиот. Леди, достойную уважения, счастья и любви, а не такую, как она, грязную шлюху.
Отчаяние затопило Алекс – она утратила свою чистоту, но, к счастью, не стала продажной женщиной. Она возвращается домой поруганной и обесчещенной, да к тому же беременной, хотя всем известно, что ее муж давно умер. Если бы не изменения ее внешности, месяцы, проведенные в Ост-Индии, можно было бы со временем забыть, и никто не узнал бы, что случилось с ней на островах. Теперь она предстанет перед всем светом как шлюха или жертва насилия. И то и другое вызывало в ней брезгливую дрожь.
Она вглядывалась в пенящиеся волны – они гипнотизировали ее своим мощным великолепием. Выдержит ли она очередное испытание? Она была бодрая и здоровая, когда носила Кейти, а сейчас ей так плохо! Чего больше в ее недомогании? Что терзает ее сердце: беременность или страх перед будущим? У нее совсем не осталось сил, они убывали с каждым днем. Она вконец измучилась, стараясь заслужить право быть достойной матерью Кейти.
Если что-то случится с ней, Гэвин не оставит ее дочь и привезет ее в Лондон. Она написала письмо, содержащее подробные инструкции на случай несчастья. Кто знает, что может случиться с ней во время путешествия? Она была на грани… Темнота манила ее… Хотя она знала, что в любую секунду может отвернуться от завораживающего зова волн, но заставить себя сделать это не могла. Море словно сирена манило и звало, обещая отдохновение в своих нежных объятиях.
Нет, нет… Когда-нибудь она отдохнет, но не сейчас. Сейчас она должна выстоять, она уже преодолела столько невзгод – и теперь сдаться? Она повернулась, собираясь уйти, и вдруг нос корабля заполыхал холодным призрачным светом. Это просто огни святого Эльма – покровителя моряков, подумала Алекс. Таинственный, необъяснимый свет, он иногда появляется на оснастке корабля после шторма. Хотя ей доводилось слышать об этом феномене, она никогда не видела его. Как зачарованная, она шагнула вперед, чтобы рассмотреть его получше, ухватилась за поручни обеими руками, а сверкающий нос корабля поднимался и опускался в темную бездну моря.
Она почувствовала себя совсем маленькой – пылинкой, висящей над волнами… Что значили ее проблемы по сравнению с безмерностью океана? В этой мысли заключался такой соблазнительный покой…
В дверь каюты Гэвина громко постучали.
– Капитан, вам лучше бы подняться на верхнюю палубу.
Гэвин, который только-только задремал после нескольких часов дежурства, открыл глаза и, ворча, впустил Бенджамина Лонга.
– Что стряслось?
– С судном все о'кей, капитан. Но я никогда не видел, чтобы шхуна так светилась. Все мачты сияют, а кое-кто из матросов перепугался до смерти.
Гэвин подавил вздох.
У моряков свои суеверия, и было бы неправильно оставить их без внимания.
