милорд.
– С ней был кто-то еще?
– Серокожая женщина. Они ели вместе.
Рай кивнул. Всё сходится.
– И куда они пошли потом?
– В последний раз я видела их стоящими вместе с другими пленниками на этой самой площади. – Женщина указала дрожащим пальцем на залитую запекшейся кровью площадку. – Их увели солдаты Лав… Императора.
– А тебя почему оставили? – грубо спросил офицер.
– Я слишком стара, господин, – опустив голову, ответила женщина. – От меня нет никакого толку…
По сморщенным щекам потекли слезы и Райордан подал ей платок. Пленница приняла его и заплакала еще горше.
Вот он, уродливый лик войны. Плачущая мать, потерявшая все.
– Значит, их повели в земли Убывающих Лун? – спросил Райордан.
– Да, милорд, – ответил офицер.
– Где я могу переночевать? – спросил Рай, мягко коснувшись плеча женщины пальцами.
– Теперь где угодно, – шепотом ответила она. – В городе почти никого не осталось.
– Поможешь мне? Покажи, где находится лучшая таверна.
С трудом поднявшись, женщина побрела вперед, он пристроился к её шагу и некоторое время шел молча. Потом спросил:
– Где твоя семья?
– Мои дети в городе Трех Кубков, а мужа увели солдаты.
– Как его зовут?
– Блэйн, милорд.
– Дождись его здесь. Я верну его.
Женщина удивленно посмотрела на него, явно не веря собственным ушам.
– Вы всерьез это говорите, милорд? Или хотите пощадить женское сердце?
– Я приеду туда и освобожу его. Назови свое имя.
– Мейбл, милорд. Старуха Мейбл, так меня называют.
– Тогда, Мейбл, дождись своего мужа дома. Обещаю, что он вернется к тебе. Я даже коня ему дам.
– Вы слишком добры, милорд.
По изуродованной когтями эмпуссии щеке снова потекли слезы. Рай хотел было протянуть руку и утереть их, но решил, что достаточно смутил женщину. Его сердце не выдерживает их слез – стоит женщине заплакать, как он теряет голову. Ему хочется помочь, сделать все, чтобы они перестали плакать.
Однажды он едва не женился на Алчущей Жрице, потому что она была невероятно прекрасна в слезах. Хорошо, что он вовремя одумался. Хотя, мысль о том, чтобы добить отца вестью о том, что старший сын женился на шлюхе, приятно согревала его сердце.
Мейбл провела их к таверне и безропотно приняла несколько монет из рук Райордана. Она долго благодарила его, а потом ушла, постоянно озираясь по сторонам. Оставалось надеяться, что эмпуссии не убьют её и она дождется мужа. Не забыть бы его имя.
Рай достал огрызок пера и нацарапал имя мужчины на бумаге с изображенным Морионом.
Глава 13
То, что солдаты Лаверна называли раскопками, на деле не слишком отличалось от изнурительной работе в соляных шахтах.
Каждое утро, едва первые лучи солнца показывались из-за горизонта, пленников сгоняли в траншеи, по которым они неровным строем спускались в тоннели, вырытые под землей их предшественниками. Дышать там почти нечем, от удушливо-пряного запаха прелой земли и человеческого пота многим становилось плохо. Некоторые особенно невезучие умудрялись распрощаться со скудным завтраком прямо тут же и весь день работали на пустой желудок.
Час за часом пленники копали, не зная ни цели своей работы, ни что они ищут, ни что будет с ними, когда они найдут это таинственное «что-то».
Каждое утро Ромэйн казалось, что она попала в Фату, мир уродливых демонов. От работы ныла каждая мышца, к концу дня голова гудела от голода. Её несколько раз тошнило в тоннеле, но никто и слова ей не говорил – каждый из окружающих её людей только и думал о том, чтобы удержать свой собственный завтрак внутри.
Фэй как могла пыталась ей помочь, но даже её сил хватало только на то, чтобы от рассвета до заката махать киркой. Ливр, Рин и Барниш таскали в тоннель деревянные подпорки, которые были нужны для того, чтобы пласты земли не упали им на головы и не похоронили их.
К вечеру они так уставали, что переставали чувствовать тошнотворный запах пота и голод. Выбираясь из тоннеля ночью, они получали по миске похлебки, ели и сразу же отправлялись спать.
Ромэйн не могла найти в себе сил, чтобы обсуждать побег. Едва её голова касалась пола, сознание покидало её и глаза она открывала только утром, когда стражники принимались звонить в колокола и будить пленников.
Так много работать ей не приходилось никогда в жизни. Если тренировки Железных Ласточек когда-то казались ей изнуряющими, то теперь она начала понимать, насколько легкими и щадящими они были. В тоннелях её не щадил никто. Кнут то и дело опускался на спину, если она мешкала, солдаты пихали её в спину и заставляли поторапливаться, и никто во всем мире не мог сделать так, чтобы это прекратилось.
Иногда она плакала, уходя подальше от всех, чтобы никто не видел её слез. Фэй и так слишком беспокоилась о ней, а мужчинам, которые неожиданно стали их надежными соратниками, видеть это было ни к чему. Ливр как-то раз даже пытался поделиться с ней похлебкой видя, что она вот-вот упадет, но она отказалась, хотя больше всего на свете хотела съесть эту жидкую, безвкусную жижу.
Ей начало казаться, что все воспоминания о Синей Крепости – это всего лишь сны. Неужели у неё когда-то была чистая одежда и вкусная еда, любящие родители и даже слуги? Сейчас, копаясь в земле от рассвета до темноты, она с трудом могла вспомнить тепло очага и запах свежего постельного белья.
– Он снова глазеет на тебя.
Ромэйн хмыкнула, но головы не подняла. Странного наблюдателя они заметили еще неделю назад, он появился в лагере внезапно и стал с завидной регулярностью рассматривать собравшихся за их столом. Юноша не приближался, не пытался заговорить, просто сидел на камне и крутил что-то в руке, но его взгляд всегда был устремлен на Ромэйн – она чувствовала его кожей.
– А он ушастый, – не дожевав заметил Латиш, обдав Барниша брызгами слюны и похлебки.
– Что ты за свинья невосп…
– Не такой уж и ушастый, – тихо заметила Фэй.
– До тебя ему далеко, что есть, то есть, – согласился Латиш,
