Эйден наблюдал за тем, как ввели Тер Рошаха. Он не видел его несколько лет — с тех пор, как улетел с Твердыни. Рошах поклялся убить Эйдена, если тот хоть словом обмолвится о том, что произошло. Угроза не пугала Эйдена, но все-таки достаточно часто приходила ему на ум.
На какое-то мгновение он даже усомнился, правильно ли поступил, — ведь теперь карьере Тер Рошаха обязательно придет конец. Но что может быть хорошего в карьере человека, нарушившего закон Клана? Из них троих, кому здесь на Совете предъявлялись обвинения, суда заслуживал только Тер Рошах. Ни Эйден, ни Джоанна не убивали из-за одной только нелепой прихоти. Правда, убийство в этом деле не главное. Очень немногие из сидевших здесь воинов Клана задумались бы, прежде чем уничтожить группу вольнорожденных. Нет, главным преступлением Тер Рошаха было то, что своими махинациями он нарушил закон Клана.
Эйдена, однако, пугало убийство невинных людей, запланированное и проведенное Тер Рошахом с холодным расчетом. Возможно, Эйдена просто испортило чтение книг. Он знал, что общество Клана не ценит человеческую жизнь так же высоко, как ценило земное. Но убийство кадетов, которые могли стать воинами, просто для того, чтобы освободить любимчику место, казалось ему безнравственным. Иногда он даже смеялся над собой. Почему его так заботит нравственность? Убийство, совершенное Тер Рошахом, могло быть ошибкой, недостаточно продуманным решением, но нравственность в действиях с точки зрения Клана никогда не принималась в расчет.
Воины все еще заполняли зал. До начала суда оставалось некоторое время, и Эйдену хотелось, чтобы оно скорее прошло. Поговорить бы с Джодиной, но его могли удалить из зала, даже если бы он ей просто кивнул. Этому дню должна сопутствовать тишина. Молчать должны были не только свидетели и обвиняемые, но и все воины, находившиеся в зале суда. Так, в соответствии с обычаем, Кречеты концентрировали всеобщее внимание на рассматриваемом деле. Во время суда воин мог говорить только стоя, когда его вызывал Хранитель Закона, который вел все заседания.
Сейчас разрешалось общаться только судебным должностным лицам, сидевшим за длинным столом напротив Тер Рошаха. Все время слышались их приглушенные голоса, хотя нельзя было различить ни одного слова. Вошедший довольно давно Тер Рошах ни разу на них не взглянул.
Адвокат всех трех подзащитных закончил разговор с прокурором и Ханом Элиасом Кричеллом, расположившимся поодаль. На лице Хана читалось полное безразличие к происходящему. Адвокат встал и подошел к столу, за которым сидели Эйден и Джоанна. Адвоката звали Бек Квэйб — вот, пожалуй, и все, что Эйден знал о нем. Ростом почти с Эйдена, он был достаточно высок, и его глаза казались необычно кроткими для человека Клана. Эйден встречал охотничьих соколов с такими глазами, и почти всегда они оказывались плохими бойцами. Он надеялся, что в случае с Квэйбом это сравнение неприменимо.
— Суд скоро начнется, — сообщил Квэйб. — Меня попросили довести до вашего сведения, что вы можете избегнуть участия в суде, признав свою вину, обратившись к Ритуалу Прощения и согласившись принять любое наказание, которое Хан для вас выберет. Основываясь на том, что я знаю о вас обоих, я полагаю, что вы откажетесь от такого предложения, нег?
Одновременно Джоанна и Эйден произнесли традиционный ответ:
— Нег.
Бек Квэйб дал последние инструкции относительно судебных процедур. Эту информацию доводили до Эйдена с тех пор, как он прибыл на Твердыню, уже столько раз, что он пропустил слова адвоката мимо ушей. Как и Джоанна, он изучал собравшихся в зале воинов. Если судить по жесткости, отражавшейся в их глазах, то у него и у двух других обвиняемых не было ни единого шанса.
Неожиданно чей-то взгляд привлек его внимание. В нем отсутствовала злоба и даже холод. Что-то неуловимо знакомое! Воин сидел очень далеко, так далеко, что глаза его казались почти точками. Но все же этот взгляд, эта характерная поза... «Марта!» Да, это не мог быть никто другой.
Что ж, вполне логично. Во время Аттестации Марта одержала две победы — одну из них над Эйденом — и вступила в ряды воинов командиром звена. С тех пор прошло уже достаточно времени, чтобы она могла подняться выше и завоевать Родовое Имя — другое по линии Крови Прайдов. Хотя Эйден решил состязаться за Имя в первый раз, за годы своей воинской службы он слышал, что дважды освобождалась почетная линия Крови Прайдов. Марта, должно быть, выбрала одну из них и завоевала ее.
Он не знал почему, но чувствовал некоторое удовлетворение оттого, что Марта раньше него попала в ряды воинов с Родовым Именем. В сибгруппе они были очень близки, и он ожидал, что дальше они также будут шагать вместе по ступеням иерархии. Потом, когда во время обучения Марта опередила Эйдена и стала относиться к нему прохладнее, он долго не мог смириться с мыслью о том, что утратил близкого человека. Возможно, слишком долго. Возможно, он так и не смирился с этим до сегодняшнего дня.
Бека Квэйба вызвали обратно к судейскому столу. Хан Элиас Кричелл кивнул, и суд начался.
24
— Воин Жеребец, — произнесла прокурор Ленора Ши-Лу глубоким, хорошо поставленным голосом. Эйден находил, что он звучит куда более внушительно, чем довольно высокий тенор Бека Квэйба. Небольшой рост прокурора, как ни странно, особенно подчеркивал эту разницу. Вообще, Ленора Ши-Лу выглядела настолько же миловидной и изящной, насколько Бек Квэйб казался невзрачным и неуклюжим. Различие шло еще дальше: ее глаза, заметно отличавшиеся от глаз Бека Квэйба, тем не менее напомнили Эйдену о соколах. Вернее, о соколе. Об одном соколе по кличке Забияка. Еще юношей Эйден вырастил сапсана, обучил и ходил с ним на охоту.
— Воин, — сказала Ленора Ши-Лу, — имя Жеребец не может быть вашим настоящим именем.
— Не может, — ответил Жеребец. — Свое настоящее имя не выдаю.
От грубости Жеребца, от его хриплого голоса по рядам слушателей прошла дрожь негодования. Его ответ вызывал возмущение даже не тем, что в нем были пропущены слова, но тем, что произнесший их вольнорожденный явно выражал неповиновение. Неповиновения со стороны вольнорожденных никак не предполагалось. Большинство находившихся в зале воинов вообще очень редко имели с ними дело.
— Может быть, и так, — согласилась Ленора Ши-Лу, и в ее звучном голосе прозвучали нотки презрения к «вольняге». — Но это судебное разбирательство, на котором ведется официальный протокол. Вы должны сказать нам имя, которое вам дали при рождении. Говорите, воин, не медлите. Мы все равно можем узнать его из вашего послужного списка.
Жеребец кивнул. Скорее всего, прокурор уже знает его имя и просто хочет, чтобы он сам его произнес.
— Мое имя Таил. Это мое настоящее имя. Так меня назвал отец.
Слово «отец» также вызвало негодование собравшихся — оно напоминало о нечистом происхождении вольнорожденного. «Генетический отец» или «генетическая мать» — слова чести, но просто «отец» или «мать» казались вернорожденным воинам такими непристойностями, что их не употребляли даже в качестве проклятий.
— Спасибо, — самодовольно кивнула Ленора Ши-Лу и затем задала Жеребцу целый ряд вопросов, касавшихся занятий Эйдена в учебном подразделении вольнорожденных. Она позволила ему рассказать обо всем, что произошло до Аттестации, на которой они с Эйденом объединились с целью уничтожить две машины соперников и получить звания воинов.
— И вы тогда уже были уверены, что этот Эйден, которого вы знали под именем Хорхе, потерпел неудачу на первой Аттестации?
— Да, он рассказал мне об этом.
— Значит, вы сознаете, что ваше собственное воинское звание было добыто при помощи обмана?
— Нет! С чего бы мне это сознавать? Я получил бы воинское звание в любом случае: с его помощью или без нее. Я ничуть не хуже любого вернорожденного воина.
Если б в зале Совета разрешалось носить оружие, то Жеребца, несомненно, изрешетили бы выстрелами с мест.
— Кажется, воин, — сказала Ленора Ши-Лу, поглядывая на разъяренных воинов, — в надменности и неповиновении вы взяли пример с командира звена Эйдена. Позвольте мне напомнить вам, что вы находитесь на суде и любое нарушение традиций Клана будет зафиксировано в вашем послужном списке.
— Знаю.
— И вас это не заботит?
— Нет, не заботит.
Ленора Ши-Лу кивнула и вопросительно взглянула на Хранителя Закона, который жестом дал ей понять, чтобы она заканчивала допрос этого свидетеля.
— Последний вопрос, воин Таил.
— Жеребец. Не соображаю, когда меня кличут Тайлом.
— Вольнорожденный, вы будете отзываться на любое имя, которое я и Совет сочтем нужным использовать. Мой вопрос, воин Таил, таков: следует ли позволить воину, добившемуся своего звания путем обмана, состязаться за почетное Родовое Имя?
— А мне без разницы.
Произнесенная на жаргоне низших каст фраза Жеребца чуть не заставила некоторых воинов вскочить с мест и применить против него силу. Несмотря на это, он продолжал:
