Ее предшественник, носивший имя Прайд — Тенкрос Прайд, имел послужной список, которому позавидовал бы любой воин. При этом количество уничтоженных им врагов намного превышало необходимое для того, чтобы заработать отличную репутацию. И теперь Эйден, вернорожденный, который потерпел неудачу на Аттестации из-за безумной попытки атаковать всех трех своих противников одновременно и которому пришлось прикидываться вольнорожденным, чтобы вообще стать воином, имеет наглость упоминать свою персону в связи с борьбой за такое благородное Имя? Даже если предположить, что он выиграет Испытание, Родовое Имя все равно будет опорочено из-за его предыдущих провалов. Еще раньше, чем он взойдет на очередную ступень иерархии Клана.
Глядя на Эйдена, рассказывавшего свою историю, и на недоверчивые лица слушателей, Джоанна чувствовала, как ее переполняет ярость, которой, наверное, хватило бы на то, чтобы стереть в порошок половину собравшихся здесь Кречетов. Джоанна знала, что она далека от идеала воина Клана. Всю жизнь она пыталась быть ближе к нему, но слишком часто, когда следовало оттачивать боевое искусство, наружу просто прорывалась ее природная злоба. Да, к сожалению, Джоанна страдала не только от отсутствия вкуса. Если бы это был единственный ее недостаток, она, без сомнения, продвинулась бы куда дальше по служебной лестнице. Но Джоанне мешала ненависть, которую она питала ко всем и каждому.
В сиб-группе у нее было несколько временных связей, но стоило ее партнерам провалиться на тренировках — и она сразу же начинала презирать их как низших. Было также, вероятно, три офицера, которых она уважала, но каждый из них неизбежно падал в ее глазах, когда вдруг обнаруживалось, что он недостаточно упорно сражается или не так бурно выражает недовольство, или не слишком эффектно убивает. Еще Джоанна ненавидела Кочевника. Но это была, по крайней мере, веселая ненависть, от которой она получала удовольствие. Вне всякого сомнения, они снова будут обмениваться язвительными остротами, когда Кочевник выздоровеет после жестокой трепки на болоте.
Да, не было, вероятно, ни одного человека в Клане Кречета, который ненавидел бы все на свете так глубоко или так свирепо, как Джоанна.
При этом она знала, что если бы обладала более ровным характером, более практичным взглядом на жизнь, то, может быть, уже завоевала бы себе Имя. Джоанна отчетливо помнила свое последнее сражение. Она оставалась в числе соискателей почти до конца. В предыдущих попытках она покидала Испытание раньше. На это можно было смотреть либо как на позор, либо как на везение. Она все-таки оставалась жива и могла вновь бороться. Джоанна всегда надеялась, что рано или поздно завоюет себе Имя. Но сейчас ей уже двадцать восемь, и ее время почти истекло. В Кланах старые воины не состязались за Родовые Имена, а заканчивали обычно жизнь, брошенные в качестве пушечного мяса на какую-нибудь опасную вылазку.
Увидев, как спокойно и гордо Эйден потребовал предоставить ему попытку вступить на Путь Крови Прайд, она возненавидела его еще больше прежнего. Еще будучи офицером-наставником на Железной Твердыне, Джоанна решила, что Эйден послан ей в наказание. И последовавшие затем события мало изменили ее мнение. Если б это не противоречило обычаям Клана, Джоанна выхватила бы нож и бросилась на Эйдена, чтобы перерезать ему горло.
Каэлю Першоу очень редко не хватало слов. Но теперь, когда этот Хорхе-Эйден в соответствии с Ритуалом объявлял свое требование, он, Першоу, совершенно не знал, что сказать. Он сожалел, что рядом нет Ланж, которая знаками и жестами так часто помогала ему принимать правильные решения. Першоу подумал о ней в первый раз с тех пор, как объявил о ее смерти этому распинавшемуся перед ним негодяю. Надо постараться не вспоминать о ней, по крайней мере, еще некоторое время.
Наконец речь Эйдена подошла к концу.
— Итак, вот перед вами история вернорожденного воина Клана Кречета — история, рассказанная прямо, откровенно и правдиво. Мое требование справедливо. Я хочу оставить свою службу, чтобы участвовать в состязании на право обладания Родовым Именем Эннеаса Прайда.
Эйден обвел собравшихся взглядом, как будто ожидая, что они вдруг подтвердят справедливость его требования, важно произнеся ритуальное слово — «Сайла». Но все молчали.
— Каково будет ваше суждение, полковник Каэль Першоу? — спросил капитан Шан Зэке — Хранитель Закона. Он выглядел не менее изумленным, чем все, собравшиеся здесь.
Каэль Першоу испытующе посмотрел вокруг, затем громко сказал:
— Я не могу вынести никакого суждения до тех пор, пока кто-нибудь не выйдет и не подтвердит слова этого... воина.
Немедленно вперед шагнул Жеребец. Он выглядел настоящим вольнорожденным, и собравшиеся воины подумали, что здесь, по крайней мере, не может быть сомнения в способе рождения.
— Я могу подтвердить его слова, полковник, — сказал Жеребец. — Командира звена Эйдена перевели в мое подразделение, и мы учились вместе. Я узнал, что он вернорожденный, потому что видел его еще на первом этапе обучения.
Затем Жеребец рассказал все подробно и в деталях. Несколько воинов даже вздрогнули, когда Жеребец упомянул, как он, простой вольнорожденный, чуть не победил кадета Эйдена, установив ранцевую бомбу на «корпусе» боевого робота, который Эйден вел на учениях.
— Воин Жеребец, вы действительно обладаете такой хорошей памятью или вам только кажется, что Хорхе — тот самый кадет, с которым вы дрались во время тренировочного боя?
— Нет, я уверен в этом. И когда я спросил его прямо, он признал свое происхождение.
Каэль Першоу медленно покачал головой.
— Нет, воин, этого недостаточно. Из этого можно заключить только то, что после несчастного случая вольнорожденный по имени Хорхе был переведен в ваше подразделение. То, что он и вернорожденный, с которым вы когда-то сражались, — одно и то же лицо, вовсе не доказано. Кроме того, ваше свидетельство никак не подтверждает многое другое из рассказа Хорхе. Можете вернуться на свое место.
Жеребец заколебался, как будто хотел сказать что-то еще, но затем пожал плечами, отдал Каэлю Першоу честь и отошел в сторону. Некоторые воины ворчали или насмешливо улыбались, когда он проходил мимо них, открыто выражая неодобрение тому, что он вообще вышел. В ответ Жеребец лишь скривил рот в пренебрежительной ухмылке.
— Может ли кто-нибудь еще из собравшихся здесь подтвердить истинность истории, рассказанной Хорхе? — спросил Каэль Першоу.
Установилась мертвая тишина; казалось, воины даже перестали дышать. Каэль Першоу медленно обводил собравшихся взглядом, и слышался только шелест его плаща да позвякивание регалий.
Эйден повернулся лицом к воинам станции «Непобедимая».
— Да, — раздался наконец голос, — я могу подтвердить истинное происхождение этого воина.
Грубо растолкав подчиненных ей воинов, вперед с неохотой вышла Джоанна.
22
Некоторое время в душе Джоанны стремление скрыть тайну боролось с ответственностью, и ответственность победила. Может быть, она просто плохо сознавала, что делает. У нее не было никакого желания подтверждать слова Эйдена. Однако, к сожалению, они были правдивы. Хуже того, Джоанна относится к числу тех немногих людей, которые знают об этом. Какая дикая и нелепая случайность: оказаться на станции в столь неподходящий момент, когда надо раскрыть тайну! Будь ее воля, она спокойно и с радостью промолчала бы и с удовольствием наблюдала, как этому презренному псевдовольнорожденному затыкают рот. Конечно, впоследствии он доказал бы свое происхождение при помощи генетических тестов, но на это нужно очень много времени, и к моменту его торжества сражения за Родовое Имя Эннеаса Прайда давно бы закончились. И затем для Эйдена настали бы черные дни позора. Тогда бы уже не имело значения его происхождение. Годы, проведенные им в качестве вольнорожденного, оставили бы на нем несмываемое пятно позора. Как бы Джоанна тогда всем этим наслаждалась! Но сейчас, когда он обо всем рассказал, сохранять молчание, игнорируя его заявление и судьбу, приведшую ее сюда, было бы несправедливо. Поэтому Джоанна и заставила себя подойти к возвышению, на котором стоял, ожидая, Каэль Першоу.
— Вы можете подтвердить это, капитан Джоанна?
— Да. Я была его офицером-инструктором на Железной Твердыне.
По толпе собравшихся опять прошел ропот. Эйден опустил в своем рассказе все имена, скрывая участие Джоанны в этом деле.
— Значит, он говорит правду, воут?
— Ут.
— И вы знали об обмане, который был учинен с целью дать ему возможность участвовать в Аттестации еще раз? О том, что он скрывался под именем вольнорожденного?
Этого вопроса Джоанна опасалась больше всего с момента, когда Эйден начал свою исповедь.
— Я не только знала об обмане, полковник Каэль Першоу, — сказала Джоанна. — Я участвовала в нем.
