Даже в полумраке комнаты, освещаемой только несколькими допотопными свечами, стоявшими у окна, можно было заметить, как порозовели её щеки.
— Да неловко как-то, — переступая с ноги на ногу, пробормотала она. — Я думала, ты просто подскажешь мне, что с ним делать. Заклинание какое-нибудь применить или что-то вроде того. А ты вот так сразу…
— Гера, ну какое заклинание? — вздохнул я. — Это брачующийся феникс! Я даже прикоснуться к нему не смогу, у него перья разве что камни не плавят!
Гертруда скривилась.
— Ты меня уговариваешь растоптать мою девичью честь!
— Я тебя уговариваю, — я подступил к ней вплотную, с трудом сдерживаясь, чтобы не сгрести в охапку и не повалить на эту самую кровать, — лечь спать в постели собственного жениха. Если ты не забыла, через несколько дней мы повенчаемся, и тогда нас всё равно ждет одна постель.
Если Гертруда, конечно, не настоит на том, чтобы брак был фиктивным, и мы продолжали общаться друг с другом, как совершенно чужие люди.
Я вздохнул. Этого, конечно, мне совершенно не хотелось, и я искренне рассчитывал на то, что ненависть в душе Гертруды погасла окончательно, но какие гарантии? И как вообще рядом с ней думать головой, а не…
Излишне активно реагирующим на неё местом.
— Хорошо, — сдалась Гера. — Потому что если я сегодня ещё раз не высплюсь, я просто с ума сойду. Он уже третью ночь курлычет, только сегодня ещё хуже, чем в прошлые разы!
Я усмехнулся. Да, не было никаких сомнений в том, что этот феникс умеет быть назойливым. И Берта совсем забыла хотя бы маскировки ради потом поправлять перья… Не знаю, как сложится у нас с Гертрудой, но даже не сомневаюсь в том, что у этих двоих будет достаточное количество птенцов.
Как раз на всё запланированное Казиком для нас с Герой потомство.
Девушка об этом явно не задумывалась. Судя по тому, как она спешно забралась под одеяло, оставив свою шаль на спинке стула, и как прижалась к подушке, после проведенного с Зигфридом времени она вообще мечтала только об одном — поскорее уснуть, чтобы никакая птица не мешала ей спать.
Моя магия, наплевав на все ограничения, прописываемые уже почти на уровне подсознания, моментально всколыхнулась, реагируя на девушку. Больше всего мне хотелось сейчас лечь рядом с нею, накрыть её губы поцелуем и…
Я велел себе включить голову и отключить фантазию. После этого "и" не было ничего такого, что имеет право позволять себе жених до свадьбы. А если буду зарываться, то только увеличу вероятность того, что Гера попросту сбежит, испугавшись.
Вместо того, чтобы лечь в кровать, я подошел к окну, распахнул его и втянул свежий ночной воздух. Он всегда действовал успокаивающе, и мне нравилось наслаждаться странной свободой, которую даровало такое минутное единение с природой, позволявшее чувствовать себя чище и лучше.
Вот только длилось это недолго. Не прошло и минуты, как раздался тихий, вкрадчивый голос Гертруды:
— Может, ляжешь со мной?
— Да, уже иду, — отозвался я.
Вот честное слово, сегодняшнюю ночь мне было бы лучше провести где-нибудь на стуле, от греха подальше. Но соблазнительная улыбка Геры так и подталкивала лечь рядом с нею, прижать её к себе…
— Ты что, собираешься ложиться в одежде?
— Нет, — вынужденно улыбнулся я. — Конечно же нет.
— Ну хорошо.
Гера повернулась ко мне спиной и, кажется, задремала. Я снял рубашку, повесив её на тот же стул, рядом с шалью, избавился от брюк и, незлым тихим поминая паскудного фамилиара, кудахтанье которого можно было услышать даже сквозь дверь, прилег рядом с Гертрудой.
Магия отозвалась примерно теми же звуками, которые доносились из-за двери.
— Чего он так громко? — пробормотала Гера. — Спать не дает…
Это, к сожалению, не он так громко… И что делать? Сила бурлит с такой силой, что я даже не знаю, как на неё толком повлиять.
— Спи, — прошептал я. — Сейчас затихнет.
Сказать своей магии "фу" было не так уж и просто. Над головой уже сформировалась силовая туча, и мне пришлось поймать её рукой и скомкать колдовство в кулаке, вынуждая его вернуться обратно в тело. Всё-таки, два года находиться на огромном расстоянии от истинной пары было куда проще, чем две недели — рядом с нею, но не имея права действовать достаточно активно, потому что девушка может испугаться, отказаться от идеи выйти за меня замуж, попросту сбежать.
Я скривился.
Ненавижу маркграфа фон Ройсса. Искренне ненавижу. Если б мог, оживил бы его и воскресил ещё раз. На второй же день после нашей с Герой свадьбы я возьму то дурацкое кресло и изрублю его на крохотные щепки, чтобы ему, паскуднику дощатому, больше даже в голову не пришло вмешиваться в чью-либо личную жизнь! Особенно если речь идет о жизни его дочери…
Сила, кажется, впечатлившись моим настроением, изволила притихнуть, и я перевернулся на спину и закрыл глаза. Было бы очень неплохо сейчас в самом деле уснуть, чтобы завтра не выглядеть злым призраком, обязательно привлекающим внимание Казика… Другое дело, что мне не спалось от слова "совсем", ещё и Берта вздумала ни с того ни с сего храпеть, хотя за нею этого прежде никогда не водилось.
— О! — раздалось вдруг тихое под дверью. — О, моя Берта, нас ждет с тобой блаженство! Ты есть сплошное совершенство!
Эта общипанная курица ещё вздумала петь?!
— Моя любовь границ не знает, — тиха песенка Зигфрида резала мне слух. — Тебя согласен вечность воспевать! И чувство наше у небес летает!..
Я уже почти встал, намереваясь оторвать хвост этому надоедливому фениксу и выбросить немного магии, которая и так кипела в жилах, но не успела. Гертруда ни с того ни с сего перевернулась на бок, поймала меня за руку и устроила голову на моем плече. Я скосил на неё взгляд и с удивлением понял, что девушка спит.
— Людвиг, — позвала она сквозь сон. — Людвиг…
И, придвинувшись ко мне вплотную, закинула свою ногу мне на бедро.
Этого ещё только не хватало!
Я вздрогнул. Лежать бревном, когда к тебе прижимается ведьма, которая и без всякой истинной пары способна разбудить в мужчине самые нескромные желания, отнюдь не просто. Единственным разумным порывом сейчас было просто приобнять её за талию, позволяя устроиться поудобнее. Все остальные я забраковал как животные.
Ничего. До свадьбы осталось меньше недели. Если я не сделаю никакую глупость, и Гертруда никуда не убежит, мы будем вместе, и никакое проклятье маркграфа фон Ройсса больше не встанет на нашем пути. А если сделаю, то останется разве что пойти повеситься на ближайшем суку.
Нет, сначала сжечь всё, что хранит в себе магию фон Ройсса, а тогда и вешаться можно. И Казика подвесить на соседнюю ветку. И этого гадского фамилиара, который своим воем не дает мне уснуть.
Впрочем, через несколько секунд я забыл и Казике, и о Зигфриде, который перешел ко второй части своей оперной арии и теперь выл о том, что ему разбили сердце, и даже о Берте, демонстративно храпевшей на столе. Правда, забыть о Гертруде не удавалось совершенно, она и так занимала все мои мысли, вытесняя оттуда остаток благоразумия.
Стараясь не испытывать судьбу, я закрыл глаза и притворился, что сплю. Не сказать, что это очень помогло, ко всему набору приятных и не очень ощущений добавилось ещё и покалывание в запястье, но я даже не открыл глаза. Надо проявить терпение, не реагировать на внешние раздражители, ни за что… И даже если очень хочется — это исключительно мои проблемы, чего мне там хочется. Я должен думать головой! Взрослый мужчина, в конце концов, а не маленький ребенок, который не способен совладать над собственными желаниями.
Только… Нет, я завтра определенно обдеру хвост этой паршивой птице. А если он ещё и в нашу первую брачную дочь вздумает серенады под дверью петь, то вообще сварю в котле. Или скормлю ему пироги Барбары!..
Глава девятнадцатая. Гертруда
Тесто выпрыгнуло из бочки, как будто его кто-то выпихнул оттуда, и, перекатываясь в воздухе, залетело прямиком под скалку. Я только спокойно устроилась на стуле, наблюдая за тем, как будущий сегодняшний завтрак готовил себя сам. Несколько заклинаний, зависших в воздухе, наполнялись колдовством — это уже были заготовки на предстоящую свадьбу, чтобы я не тратила силы в тот день, а просто щелкнула пальцами, запуская чары, и могла заниматься делами, более достойными невесты.
