— Так вот, когда он отдавал мне письма, — торжественно вздохнула Иоганна, — я увидела среди них одно, предназначающееся тебе! На адрес поместья отправленное. И предложила ему отдать мне письмецо…
— Зачем? — уточнила я.
— Чтобы передать тебе быстрее, конечно же! — тут же нашла благоприятный повод Иоганна. — Потому что тебе надо узнавать обо всех новостях пораньше. Тем более, о таких!
— Ты письмо открывала? — тут же нахмурилась я.
— Нет, разумеется, нет! — заверила меня Иоганна.
— Да? И откуда тогда ты знаешь, что там плохие новости?
Иоганна закусила губу.
— Так ведь отправитель — женщина.
— И что с того?
— А письмо на имя Людвига.
Я взглянула на конверт в её руках. И вправду, Людвигу фон Ройссу от некой Эдиты фон Грайс. Интересно, и что же там внутри? Вообще-то открывать было неприлично, но меня как будто что-то подталкивало вскрыть этот конверт. Как будто кто-то на ухо шептал — и шептал почему-то голосом Казимира, — "открой, открой, проверь, что у тебя за женишок".
Я решительно развернула лист бумаги и, пробежавшись по нему глазами, стремительно помрачнела.
— Что там, что там? — подалась вперед любопытная Иоганна, но мне в эту секунду не хотелось даже рот открыть, чтобы объяснить ей, что я увидела внутри.
Поддавшись внутреннему порыву, я аж отступила на несколько шагов назад, чтобы Иоганна не смогла заглянуть в письмо, и принялась читать внимательнее.
"Любимый Лю! — писала фрейлейн Эдита. — Мне очень жаль, что тебе доводится тратить столько времени на эту ведьму! Но ты должен понимать, что оно того стоит. Да, пусть тебе придется притворяться, что ты до смерти влюблен в эту женщину, разыгрывать страсть перед нею, ты должен помнить: после мучений, когда все утрясется, ты сможешь её бросить, и мы наконец-то воссоединимся, но не будем уже испытывать той нужды.
Порой мне, впрочем, хочется умолять тебя вернуться, забыв о деньгах. Когда я представляю, что ты целуешь эту мерзкую женщину, обнимаешь её, прижимаешь к своему сердцу, мне хочется уничтожить весь этот мир. Да, я знаю, что ты такая же жертва обстоятельств, как и я, но я согласна жить даже в нищете, лишь бы ты вновь был рядом со мной.
Всё же, очень рада, что ты проявляешь благоразумие. Нашей доченьке очень нужны эти деньги. Без них она не выживет… Увы, но в тот день, когда инквизиция перестала существовать, как класс, а ты впал в немилость, едва не разрушилась и наша счастливая семья.
Но я свято верю: всё ещё пойдет на лад!
Ах, как бы мне хотелось сжечь твою ведьму! Быть вместо неё рядом с тобой. Касаться твоих плеч ладонями, целовать твои губы, всматриваться в твои черные глаза, наслаждаться твоей ироничной ухмылкой. Я бы стала твоей летней лесной прохладой в жаркий день, весенними цветами, которые ты так любишь, золотой листвой и свежим снегом, дуновением ветра — всем, чем угодно, лишь бы только никто не смел нас разлучить.
Уверена, воссоединившись, мы больше не расстанемся с тобой ни на один день, ни на час, ни на минуту, ни на секунду! Мы будем дышать с тобой одним воздухом…"
— Даже в уборной ты будешь дышать с ним одним воздухом?! — прошипела я, напрочь забыв о том, что рядом со мной всё ещё стояла Иоганна и смотрела на меня так странно, как будто я с небес свалилась минуту назад.
— Что там? — прошептала участливо она.
Потом, будто пытаясь придать мне хоть немного уверенности, передать свои силы, ласково погладила по плечу, почти копируя движение Людвига, и мне от этого стало ещё противнее. Захотелось швырнуть этот конверт на землю, потоптаться по нему ногами, плеваться ядом, проклинать вслух весь этот мир. Ненавидеть ярко, шумно, с силой!..
— Не твоё дело, — огрызнулась я, не в силах сдерживаться.
Не тогда, когда прочитала такое!
В письме было ещё что-то, но я не могла заставить себя раскрыть его и прочитать дальше. Мне хотелось уничтожить эту мерзкую бумажонку, а вместе с нею растоптать и Людвига.
Дочь! У него есть маленькая дочь! И какая-то Эдита, мать этого ребенка и его то ли любовница, то ли жена, только не законная, а названная. И этот мужчина смел обнимать меня ночью, смел целовать, смел говорить, что я его истинная пара, и если б не он, то я сгорела бы на костре инквизиции ещё до того, как приехал глашатай и велел всем остановиться?! Да ведь он всё это время зло лгал мне, топтал мою жизнь, размазывал меня…
— Порви! — прошептала Иоганна. — Порви это письмо! Тебе станет намного легче, если ты избавишься от него!
Я вскинула свободную руку — во второй всё ещё держала письмо, — зажгла на ладони пульсар и хотела поднести его к бумаге, но в последнее мгновение остановилась.
Ведь я поверила Людвигу. Когда он смотрел на меня, когда признавался в любви, мне казалось, он был совершенно искренен. Неужели в самом деле всё время лгал? Но это не было на него похоже.
Людвиг не казался мне расчетливой тварью. Я ведь даже простила его, позабыла о том, что он едва не сжег меня на костре. Неужели у него в самом деле была женщина с ребенком? Да ну.
Не хотелось в это верить.
Ужасно не хотелось.
Я закусила губу и шумно втянула носом воздух. Может быть, я сумею успокоиться и мыслить более ясно? Сейчас перечитаю это письмо ещё раз. Мало ли в мире Людвигов! И мне казалось, что на письме сначала не было имен и фамилий, только адрес, а потом, когда я присмотрелась, они появились.
Но я не успела взяться за дочитывание письма.
— Казимир, вам не рассказывали, что прятаться за шторами — не слишком достойное для мужчины занятие? — голос Людвига заставил меня вздрогнуть и обернуться. Ненависть всколыхнулась во мне, хотелось сию же секунду впиться ему ногтями в глаза, но я изо всех сил сдерживала себя, убеждала, что не буду так реагировать. Не стану делать глупостей.
По крайней мере, если мы с Людвигом и не будем счастливы вместе, то я хоть деньги свои получу, когда выйду за него замуж! И бусина чего-то белеет, хотя мне сейчас совсем не до неё.
— Что тут происходит? — Людвиг выдернул Хогберга из-за шторы. — Гера, что это у тебя?
— Письмо, — тихо ответила я.
— Какое?
— Твое письмо, — прошипела, не в силах сдерживать эмоции. — Любовное! Вот, полюбуйся!
И протянула ему лист бумаги, упорно реагируя повисшую на мне Иоганну.
Глава двадцатая. Людвиг
То, с каким видом Гертруда смотрела на меня, пока я брал в руки письмо, настораживало. Я понятия не имел, что там могло быть такого, чтобы она аж позеленела, но уже подозревал, что ничего хорошего. Тем более, Казик, которого я вытащил из-за шторы, как-то так противненько улыбался, и Иоганна тоже очень странно косилась на Геру.
Однако, в тот миг, когда я пробежался взглядом по строкам письма, понял, что больше всего на свете мне хочется активировать какое-нибудь боевое заклинание и уничтожить тут всех.
Геру. Иоганну. Этого мерзопакостного досмотрщика.
"Любимая Герушка! Пишет тебе твой Эдуард… Как жаль, что ты вынуждена терпеть рядом с собой этого инквизитора! Но ты должна помнить: оно того стоит. Пусть тебе придется притворяться, что ты до смерти влюблена в этого мужчину, разыгрывать страсть перед ним, ты должна помнить: после мучений, когда все утрясется, ты сможешь его бросить, и мы наконец-то воссоединимся, но не будем уже страх, что утеряем наследство.
Порой мне, впрочем, хочется умолять тебя вернуться, забыв о деньгах. Когда я представляю, что ты целуешь этого мерзкого мужчину, обнимаешь его, позволяешь ласкать себя, мне хочется уничтожить весь этот мир. Да, я знаю, что ты такая же жертва обстоятельств, как и я, но я согласен жить даже в нищете, лишь бы ты вновь была рядом со мной.
Всё же, очень рад, что ты проявляешь благоразумие. Нашей доченьке очень нужны эти деньги. Без них она не выживет… Увы, но в тот день, когда Амьен попробовал ввести свои законы наследования на территории Видама, едва не разрушилась и наша счастливая семья.
Но я свято верю: всё ещё пойдет на лад!
