Вскоре к нам присоединились «люди в черном». Смешная аналогия, однако, не давала повода к веселью. Нас ожидала скрупулезная подготовка к отбытию. Долгожданное возвращение домой, хотя то место с натяжкой можно назвать «домом», сулило быть гораздо быстрее, нежели наш вояж в Центр. В Центр мы добирались пешком, одолевая огромные расстояния от заката до рассвета, а днем отсиживаясь в укромных местах. Теперь же мы должны были лететь самолетом, спецбортом в гробах в сопровождении сотрудников похоронного бюро. Наши сопровождающие были людьми, но весьма осведомленными в вопросах транзита нелюдей. В мире живых правят деньги, и у кого их больше, тот живее всех живых!
Меня поражала циничность наших проводников. Ради денег они готовы были работать с самим чертом. Конечно, алчность – порок современности – присущ большинству людей. Но неужели у людей не осталось ничего святого? Неужели человечество и впрямь утратило веру? Неужели, действительно, грядут темные времена, предсказанные античными оракулами? Страшнее всего, что я знала ответы. Ведь само мое существование было доказательством этого.
Нам предстояло внешнее бальзамирование. Нас было четверо: я, Зоя и двое моих «телохранителей». Знакомые все лица. Гробовщики занимались нами по очереди. Сначала под нож легли мужчины. Как, однако, благородно с их стороны. Затем занялись Зоей, а после взялись и за меня. Действо было настолько отвратительным, что у меня появился легкий мандраж. Нам сделали на груди Т-образные разрезы и тщательно сдобрили края раствором со специфическим запахом, для того, чтобы рана не затянулась. Затем ловкими движениями стянули порез черными медицинскими нитками. Боли практически не было. Я лишь ощущала дискомфорт от всеобщей наготы. Затем нас облачили в траурные одежды. Мужчины надели светлые сорочки и темные костюмы – «двойки», а мы с Зоей сорочки и грубые балахоны. Каждому досталась по паре тряпичных тапок. И после нам наложили плотный грим на открытые участки тела. Мы выглядели как киношные зомби в представлении сценаристов.
Все, что с нами происходило далее, и вовсе напоминало театр абсурда. Эти потрошители привезли на каталках солидные лакированные гробы, выполненные из красного дерева с позолоченной отделкой. Они провели нам полную и красочную презентацию образцов так, будто рекламируют комфортабельное жилье. Однако внутренне содержание деревянных «квартир» комфортом не отличалось. Изнутри гробы были обиты красным сатином с белой окантовкой на торцах. В изголовье лежала подушка с тонким наполнителем, а в основании свернутое рулоном льняное покрывало.
Нас положили в гробы. Меня охватило сомнительное чувство дежавю. Так вот как все было со мной! Болезненным воспоминанием отозвалось и жжение в груди, которое я когда-то уже испытывала. Я несколько раз примеряла место. Мне было жестко и неудобно лежать. Зоя успокаивающим тоном привлекла мое внимание. Я смотрела на девушку ненасытным взглядом, точно боялась больше не увидеть. Зоя предложила подложить мне под подушку баул с вещами, чтобы было удобнее. Она и сама сделала так, и никто не возражал. Нам велели принять успокоительные капсулы. Я на мгновение потеряла с Зоей зрительный контакт, когда мне клали на язык таблетку. Я уже собиралась проглотить лекарство, как увидела в глазах девушки панику. Я быстро смекнула, что не стоит этого делать, и незаметно избавилась от капсулы, ловко сплюнув ее в ладонь. Пока я копошилась, мне удалось припрятать таблетку в изголовье. Когда один из ритуальщиков укутывал меня, он удостоверился, что я проглотила успокоительное, и с надеждой ждал, когда я угомонюсь.
Когда надо мной нависла крышка, я вновь запаниковала. Я вскочила и уперлась руками в нее. Окружающие недоумевали. У меня еще свежи воспоминания о времени, проведенном в гробу, и отчаянных попытках выбраться наружу. Зоя утешила меня, сказав, что все гомотоги ненавидят свой первый гроб, а все последующие гробы – это комфортный «бизнес-класс» для избранных в мире мертвых. Отныне я не просто страж, но «избранная персона». Надо отдать должное находчивости девушки. Она нашла нужные слова, которые меня не только утешили и приободрили, но и ослабили бдительность всех остальных. Радости от этого только мало! Зоя произнесла бы еще много утешительных слов, но она сымитировала обморок. Этот спектакль предназначался для меня как знак того, что таблетка подействовала. Я незамедлительно поддержала игру и повалилась на подушку. После я лишь услышала синхронные щелчки затворов и погрузилась во мрак.
Нас погрузили в машину и повезли по бездорожью. Пару часов постоянной тряски показались мне вечностью. Я с иронией сожалела, что не приняла чудо-лекарство. Следующие пару часов были куда спокойнее. Нас везли уже по шоссе в аэропорт. Легкое покачивание убаюкало меня. Я намеренно погрузилась в сон, чтобы удовлетворить свой интерес. Мне уже удавалось контролировать астральные полеты, и я не преминула этим воспользоваться. Я распласталась над похоронным катафалком, который безостановочно следовал заданному маршруту.
Пейзаж вокруг был поистине прекрасен! Закат плавно ложился на холмы и кручи. Солнечные лучи путались в кронах деревьев, а те лениво поигрывали листвой и хвоей. Маленькие ручейки и речушки торопились в большие и не очень озера, по берегам которых, словно на бал, собирались в стаи длинноногие птицы. Вдоль шоссе встречались городки и поселки, но жизни в них я не расслышала. Здесь – не Москва, где гул стоит даже ночью. Здесь время застыло, люди не торопились жить, а значит, и умирать.
Мы добрались до аэропорта. Я почувствовала толчки на физическом уровне и вернулась в реальность. Нас перегрузили на каталки и повезли в здание. Для многолюдного вокзала здесь оказалось на редкость тихо. Нас везли по специально отведенному коридору к пункту досмотра спецгрузов. Я слышала, как открывают по очереди крышки гробов и сканируют тела. Я ощутила и на себе равнодушные, пустые взгляды работников аэропорта. Неужели к подобному зрелищу можно привыкнуть?! Какая-то женщина грустно заметила: «Какие молоденькие! Что с ними случилось?». Один из сопровождающих сказал: «Передозировка. Родителей жалко!». Потом было еще пренебрежительное шушуканье, которое к слову сменилось на плоский юмор гораздо быстрее, чем закрылась крышка четвертого (моего) гроба.
Еще немного тряски, и мы оказались в багажном отсеке самолета. Потом раздался оглушительный рев турбин, и я почувствовала грузность собственного тела. Ощущения не из приятных, но терпимых. Это мой первый полет! Я сожалела, что не могла воочию насладиться просторами из иллюминатора. Воображение лишь дорисовывало примерные картинки, которые я когда-то могла видеть из репортажей или в кино. Но ощущение полета было таким же сильным, как и астральный полет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
