Но даже если поражение было очевидно, родовая честь и архипастырский долг велели Фёдору Никитичу вести себя подобно другим порядочным людям в такой ситуации. В том же 1608 г. Суздальский архиепископ Галактион уговаривал жителей защищаться против Лжедмитрия, пока восставший народ не вышиб его из города. Коломенский епископ Иосиф и Тверской архиепископ Феоктист ободряли защитников своих городов и подверглись жестоким истязаниям при взятии их войсками Лжедмитрия II. Братия Кирилло-Белозерского и Троице-Сергиева монастырей прославилась мужеством при защите своих обителей от многократно превосходящего неприятеля.
На фоне всеобщей «шатости» и массовой измены воевод, переходивших с одной стороны на другую по обстоятельствам, выделялись примеры поведения по моральной (или идеальной, литературной, как кому нравится) норме. Наиболее близкий к случаю Филарета пример дает поведение воеводы князя Михаила Константиновича Хромого Орла Волконского при захвате Боровска войсками Лжедмитрия II.
Видя невозможность удержать город, князь укрепился в Пафнутиевом Боровском монастыре. Когда два его товарища-воеводы изменили и открыли ворота врагу, он собрал людей в собор и один рубился в церковных дверях, отвергая предложения сдаться. «Умру у гроба Пафнутия чудотворца», — заявил Волконский. Князь погиб вместе с защищаемыми им гражданами, сохранив свою честь. Именно такие люди, даже оставаясь в одиночестве, творили историю. Не случайно герб Боровска — червленое сердце в лавровом венке на серебряном поле — запечатлел подвиг Хромого Орла.
К счастью, гибли не все. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский, когда жители города Зарайска решили сдаться Лжедмитрию И, заперся с немногими людьми в крепости, подвигшись, по благословению Никольского попа Дмитрия, умереть за православную веру. Пример воеводы заставил горожан передумать. Придя в единомыслие, Зарайск отбился от неприятеля. Рану в голову Пожарский получил позже, сражаясь с сонмами интервентов в оккупированной Москве, имея под командой только своих холопов и работных людей с соседнего Пушкарского двора. Князь не думал о соотношении сил. Он просто выполнял свой долг. И именно он со временем возглавил Всенародное ополчение.
Очевидно, что поведение Филарета при разорении Ростова не давало повода для сомнений относительно его нравственной позиции. Замешательство среди современников и потомков вызвал тот факт, что пленённый и с позором привезенный в Тушинский лагерь Ростовский митрополит стал там ни более, ни менее, как патриархом!
Глава 7
НАРЕЧЕННЫЙ» ПАТРИАРХ
Служение Филарета Никитича при Лжедмитрии II представлялось многим столь морально сомнительным (если не преступным), что русские современники предпочитали вообще опустить этот эпизод при описании событий Смуты. Только благодарный Филарету Авраамий Палицын в своем «Сказании» отважился рассказать о жизни Никитича в Тушине с целью представить его пленённым мучеником.
«Ростовский митрополит Филарет, — по словам Палицына, — был разумен в делах и словах, и твёрд в вере христианской, и знаменит во всяком добросмысльстве. Сего митрополита Филарета отняв силой, как от материнской груди, от Божией церкви (собора в Ростове. — Авт.), вели дорогой босого, только в одной свитке, и, ругаясь, облекли в одежды языческие, и покрыли голову татарской шапкою».
В лагере самозванца враги задумали для привлечения народа на свою сторону «притягнуть» к себе Филарета. Для этого «называют его патриархом, и облачают его в священные ризы, и златым посохом чествуют, и на службу ему рабов, как и прочим святителям, даруют. Но Филарет, — уверяет Палицын, — будучи разумен, не преклонился ни направо, ни налево, пребывая твёрдо в правой вере. Они же стерегли его крепкими стражами, не позволяя дерзнуть ни словом, ни жестом.
Так же, — продолжает Авраамий, — и Тверского архиепископа Феоктиста обесчестили и после многих мук во время побега к царствующему граду (Москве) на дороге смерти предали… Так же и Суздальский архиепископ (Галактион. — Авт.) во изгнании скончался. Епископа же Коломенского Иосифа, к пушке привязав, неоднократно под стены городов водили и этим устрашали многих. И мало кто от священного чина тех бедствий избежал, память же от тех ран многим и до смерти осталась».
Причтя Филарета к мученикам, изобразив его первым из страдальцев, Палицын противопоставляет этих правых виноватым: «Многие тогда из священного чина, мня вечным творимое зло, на места изгнанных взятками и клеветой восходили. Некоторые же, не стерпев бедствий, и к врагам причастны были»[77]. Следует лишь заметить, что если бы в те годы было очевидно, кто именно враг для страны, то никакой гражданской войны не случилось бы… Даже сегодня, зная реальный ход истории, можно сказать только, что врагами Руси были оба претендента на власть — и Василий Шуйский в Москве, и Лжедмитрий II в Тушине.
Обеление Филарета построено ловко — тут Авраамий не уступает современнейшим историкам. Но мы должны констатировать, что именно Ростовский митрополит стал в Тушине наиглавнейшим среди священнослужителей, «к врагам причастных».
Именно он возглавил православное духовенство в русских землях, временно подчинявшихся самозванцу, в то время как патриарх Гермоген управлял Церковью на территориях, контролируемых администрацией В.И. Шуйского. Сам чин «наречённого», то есть назначенного государем на ещё занятую кафедру (или не посвящённого в сан) патриарха, по справедливому замечанию митрополита Московского и Коломенского Макария (М.П. Булгакова), происходил из обычаев литовских, чуждых Русской православной церкви[78].
«Наречённый» патриарх и митрополит Ростовский Филарет, как он сам себя называет в единственном сохранившемся послании этого времени, отдавал распоряжения и посылал грамоты «за нашею печатью» духовенству нс только своей старой епархии, но везде, где подчинялись «царю Дмитрию Ивановичу»[79]. На всех покорных Тушинскому вору землях он, по сведениям А.П. Смирнова, ставил в духовные чины. Действия «наречённого» патриарха, как можно предположить, простирались даже на сбор даней с духовенства в пользу самозванца[80]. При этом православные Ростовской и Ярославской митрополии, не подчинявшиеся Лжедмитрию II, не признавали над собой и власти Филарета.
Наивно полагать, что Филаретом Никитичем можно было манипулировать, как марионеткой, когда подавляющее большинство сторонников Лжедмитрия были православными. Романов мог отказаться от предложенной ему роли и пострадать, подобно Феоктисту, Иосифу и множеству безвестных священнослужителей, не признавших власти Лжедмитрия II. Однако он пользовался, по крайней мере, видимыми почестями и властью, жил в роскоши и обменивался любезностями с Лжедмитрием: по словам Конрада Буссова, даже подарил ему «свой посох, в котором был восточный рубин ценою в бочку золота»[81].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
