Но они продолжают жить! В 1533 году флорентийская принцесса Екатерина Медичи в 15-летнем возрасте выходит замуж за 12-летнего Генриха, младшего сына Франциска. И никто представить себе не может, что спустя три пятилетия смерть старшего брата сделает этого ребенка наследником отца под именем Генрих И. Этот брак сына французского короля с племянницей Юлия Медичи (ставшего в 1523 г. Папой под именем Климент VII) дает предлог для сближения между двором Фонтенбло и Ватиканом. В разговорах с понтификом Франциск напоминает и о своей высшей надежде — вновь завладеть Миланской областью. В который раз!
Таким образом признается, что без поддержки Папы французское господство в Италии невозможно.
Засим следуют действия: король приступает к широкомасштабным военным приготовлениям. Они предусматривают даже создание эфемерных провинциальных легионов за счет рекрутирования крестьян по романскому образцу. В ноябре 1535 года смерть Франческо Сфорца, подлинного герцога Миланского с 1525 года, вновь ставит проблему Миланского наследства. В январе 1536 года французы завоевывают Савойю — аванпост областей на Паданской равнине. Несколько месяцев спустя Карл Пятый в отместку осуществляет краткое вторжение в Прованс, что вызвало большое недовольство коренных жителей юго-востока. После достижения равновесия сил в 1539-1540 годах последует сенсационное — и, скорее всего, притворное с обеих сторон — примирение между Франциском и Карлом. Последний под предлогом сокращения маршрута поездки в свои обширные владения, охваченные волнениями в результате восстания в Генте, пересечет, и даже с большой пышностью, Францию с юга на север. На всем пути ему будут выказывать различного рода любезности и знаки уважения. А иногда его будет сопровождать и сам король. Этот запоздалый «медовый месяц» между шурином и зятем (Франциск во втором браке женат на Элеоноре, сестре Карла) совпадает с возвышением Анн Монморанси, смелого вояки, ставшего коннетаблем в 1538 году, который являлся сторонником по возможности лояльных отношений и мирного сосуществования с Империей.
Несмотря на эту демонстрацию добрых намерений, императорский визит во Францию, каким бы сенсационным он ни казался, на самом деле был просто обманом. В апреле 1540 года Франциск отвергает предложение Карла расстаться с миланской мечтой в обмен на компенсации за счет Нидерландов. В действительности король остается заинтересованным в первую очередь в обладании очагом капитализма (правда, в относительном упадке), который представляют собой Милан и Северная Италия. Он пренебрегает «полюсами» развивающейся экономики, расположенными во Фландрии, и районами значительного роста в Северной Европе. Будучи гуманистом, Франциск стремится быть «италоцентристом». Падение Монморанси в 1541 году способствует усилению при дворе Валуа воинственной партии, которую олицетворяют герцогиня д'Этамп и несколько прелатов, в том числе кардинал Турнон. Матримониальные интриги монарха в Германии также оборачиваются против императора. Речь идет о принудительном браке в 1541 году Жанны д'Альбре, племянницы Франциска, с герцогом Вильгельмом Клевским, являвшимся противником Карла Пятого. А с другой стороны, замышляется скандальный союз между французами и турками, заклятыми врагами императоров и христианского мира. Называют и другие кризисные ситуации.
Последняя Итальянская война времен правления Франциска началась в 1542 году после убийства в июле 1541 года императорскими агентами в Италии двух французских дипломатов (в наше время к этому отнеслись бы с меньшей обидой).
Эта война выявила «шокирующий франко-турецкий союз» (предвестник промусульманской, при определенных обстоятельствах, политики Франции в течение четырех последующих веков). Оттоманские галеры участвуют в осаде Ниццы в 1543 году. Некоторые другие бесперспективные операции повлекут за собой кратковременное появление императорских войск около Парижа, а британцев — вплоть до Булони, которую Тюдоры будут оккупировать в течение некоторого времени. Противоборство с Карлом Пятым завершится в 1544 году, а в 1546 году — с британцами.
Тем не менее у французов сохраняется прочный плацдарм в Италии: с 1536 по 1559 год Пьемонт оставался оккупированным французскими властями и практически аннексирован, послужив испытательным полигоном для нового института региональных комиссаров и интендантов, которому предстояло блестящее будущее.
«Итальянское» упрямство Франциска сегодня нам кажется анахронизмом. Не потому ли, что французская территория с начала XVII века в действительности расширялась по другим направлениям, прежде всего на восток и на север…
Но в контексте того времени и в рамках духовного мира монарха итальянское наваждение, однако, вполне совместимо с политическими и особенно культурными амбициями человека, вкусы которого — а не только его армии — заставляют его смотреть на другую сторону Альп. Быть гуманистом в 1530-х годах значило быть миланцем, флорентийцем, венецианцем, римлянином. И то, что это стремление обретало порой и военные формы, может показаться шокирующим в XXI веке, но в те времена мало кто этим возмущался. Громкий или нет, пацифизм в те времена был неуместен. Правда, и война (несмотря на некоторые ужасающие исключения в течение столетий) была, как правило, менее разрушительной, чем сегодня, вследствие использовавшихся средств и еще «примитивных» (по нашим современным критериям), а потому и малоэффективных технологий…
Более того, если ставить вопрос в рамках сравнения возможного последующего влияния востока и юга, то частично оккупированная французами Италия, так, как это мыслили Карл VIII, Людовик XII и Франциск I, пострадала бы, возможно, меньше, чем в результате клерикального и ханжеского угнетения, которое она пережила в конце XVI и XVII веках, находясь в значительной части под господством реакционной, можно сказать, инквизиторской Испании. В этой перспективе не должны ли мы считать, что Павия в 1525 году была поражением не только для Франции (что само собой разумеется), но также для последующего прогресса свободы на полуострове? Правда, мадридская династия, обеспечивая Миланскую область — арсенал иберийской артиллерии, неисчерпаемым финансированием за' счет средств, поступавших из Америки, много сделает для подъема ее промышленности, металлургии, торговли и даже сельского хозяйства. Но может ли второе служить эквивалентом первого?
Значительно легче, чем на войне, итальянизм побеждает в искусстве. В этой области влияние Франциска I — подчеркнем еще раз — представляется весьма весомым. Первоначальные проекты строительства замка в Шамборе принадлежали, скорее всего, Доменико Кортоне, сформировавшемуся в окружении Медичи. В Блуа французские каменщики, которые построили фасад лоджий, вдохновились, очевидно, творением Браманте в Ватикане.
Начиная с 1528 года Франциск, не отказываясь ни от долины Луары, ни от странствий двора по стране, значительную часть своей руководящей или строительной деятельности переносит в предместья Парижа. Это признак прогресса идей централизации, но также результат влияния фаворита Анн Монморанси, обладавшего обширными поместьями вокруг столицы. Так появляются новые монаршие сооружения: в Булонском лесу так называемый Мадридский замок, задуманный в 1527 году с участием керамиста Джироламо делла Роббиа, славится «своим многоцветным декором, размещенным в медальонах, на фризах, плитах».
В Фонтенбло, ставшем во второй трети века одним из главных центров европейской культуры («новым Римом», как утверждают льстецы), Россо и Приматис демонстрируют маньеристский стиль. Коллекция картин, терпеливо собранных хозяином дворца, включает произведения Леонардо, Понтормо, Микеланджело, Бронзино, Тициана. Королевские агенты, дипломаты или художники, такие как Гийом дю Белле, Аретино и сам Приматиччо, скупают шедевры, ввезенные из-за Альп. Разместившись по распоряжению короля на левом берегу Сены напротив Лувра, надменный Челлини, скульптор, ювелир и медалист, создает на французской земле серию работ, из которых до наших дней сохранились золотая солонка и скульптура нимфы в Фонтенбло. Франциск активен и в библиотечных делах: за большие деньги французские послы в Риме и Венеции заказывают изготовление копий с греческих рукописей для короля Валуа. Библиотека в Фонтенбло, обогатившаяся в огромной мере за счет приобретений королевской четы, включает также коллекции, собранные ранее в Блуа, и книги, конфискованные у коннетабля Бурбона. Официальный издатель Робер Этьенн в 1539 году печатает произведения на греческом, латинском и древнееврейском языках. Монтень, произведения которого наполнены цитатами на древних языках, вряд ли был бы мыслим без предварительного «издательского меценатства» монарха. Начиная с 1530-1540 годов Королевский коллеж (сегодня — Коллеж де Франс), основанный королем, независимо от Сорбонны и в пику ей представляет грамотным слушателям целое созвездие дисциплин и кафедр. Здесь в творческой манере преподают греческий, древнееврейский, латинский языки, медицину, математику и космографию. Демонстрируется государственная воля вывести преподавание и научные исследования из-под контроля Университета, в котором еще доминирует Церковь. Это — начало секуляризации, одно из проявлений прогресса.
