Вот только добежать в таком тесном помещении, с таким врагом, как васоверг, не представляется реальным. По крайней мере, пока остальное пространство занимают еще два вооруженных балкора. Но… Спасибо Ив. Огромное спасибо! Сама о том не зная, ты прямо сейчас отплатила за все, что я сделала для тебя. Ты подарила мне шанс на спасение.
– Не пугайте ее, – с радушной улыбкой на лице отдал приказ Десиен, а потом, цедя сквозь зубы, добавил: – И, Инхар, умоляю тебя, не сверни ей шею раньше времени.
Васоверг, посмотрев на мои плечи, поморщился.
– Лем, – мягко позвал городской защитник, и балкор вздрогнул. – Не забудь про сеть.
Балкор безропотно шагнул в сторону, и Дес о чем‑то прошипел на северном. Его собрат замер, а потом улыбнулся мне, бросая невинные взгляды на ящики.
– Подозрительно спокойно ведет себя эта девица, – заметил насупленный васоверг. – Из какой дыры ты ее достал? Может, и сопротивляться не будет, раз сейчас такая покладистая.
– Не знаю, откуда, но точно не из Фадрагоса. Глянь на ее рубашку. У нас таких не видел даже у приходящих изгоев. Ну, действуем?
Васоверг ухмыльнулся и кивнул, кладя руку на кинжал. В какой‑то момент хотелось дать понять Десиену, что я знаю его и все прекрасно понимаю, но я отмела эту идею. Села удобнее, стараясь утаить напряжение и страх. А затем шепотом позвала маленьких союзников, настолько бесполезных, настолько слабых, что хватает и тех крох воды Истины в воздухе, чтобы призвать их даже на мертвой земле:
– Кханкалка, придите. – И набрав полную грудь воздуха, задержала дыхание.
Первые секунды ничего не происходило, и я нахмурилась. Противная дрожь паники прокатилась вдоль позвоночника, усилила холод. Но спустя миг позабытая всеми эльфийка уперлась в землю и опорожнила желудок. Мужчины, обратив внимание на нее, насупились и застыли.
Сердце замерло от ожидания их реакции.
Первым чихнул васоверг, изумляя меня. Потер крупный нос и сразу же чихнул снова. Да он же балкор! Вторым от души чихнул Десиен, пряча лицо в ладонях и налегая на колени. Третий балкор часто заморгал, прослезился, нервно хватая воздух ртом, а затем сдался и расчихался – коротко, часто и склоняясь все ниже и ниже к земле.
На какое‑то время я растерялась, наблюдая за тем, как мужчины чихают и вытирают слезы со щек. Они беспомощно оглядывались, будто выискивали источник вони или просто‑напросто позабыли, где выход. Их оглушительные, скромные и короткие, нервные чихи заполнили помещение, заглушили визг зайцекрыла, заметавшегося в клетке, и плач разнеженной эльфийки.
Разнеженной ли? В прошлый раз я в шутку призвала смрадных духов на открытой поляне, обдуваемой утренним ветерком, и их резкая вонь вызвала незабываемую суматоху в лагере, а затем еще долго преследовала всех нас.
На всякий случай, я зажала нос пальцами и прикрыла рот ладонью. Поднялась и быстро направилась к выходу. Когда проходила мимо Десиена, он протянул ко мне руку, ухватил за рубашку, но выпустил ее, в очередной раз чихая и сползая с кресла. Мужчины опомнились, взбудоражились, и я ускорилась. Промчалась к лестнице и все же задержалась. Без хорошего вдоха никак не удавалось опрокинуть тяжелые ящики и завалить ими проход к лестнице. Я ухватилась за метлу, с силой ткнула в живот близко подошедшего васоверга, и он согнулся. Снова оглушительно чихнул. Воспользовавшись моментом, я хлестнула метелкой его по лицу и глянула в сторону более слабого балкора. Тот, заливаясь слезами, отпрянул, зацепился ногой за какие‑то тряпки и завалился на спину. Чихать, впрочем, не прекратил даже падая.
Хотелось выдохнуть. Отчаянно хотелось выдохнуть, а потом вдохнуть полной грудью, но… Не зря я столько плавала и ныряла! Сжимая челюсти и губы, просунула крепкий черенок между ящиками и стенкой и воспользовалась им, как рычагом. Раздался грохот, разбилось какое‑то стекло, овощи рассыпались и покатились по полу. Я помчалась наверх, крепко сжимая кулаки. Черенок колол ладонь засохшим обломком ветки. В темноте я нащупала тяжелый люк, оббитый тряпками. Толкнула его плечами и шеей, он со скрипом поддался. Морозный воздух коснулся лица. Лунный свет стелился по лесной поляне, покрытой мерцающим снегом. За спиной послышался треск – видимо, балкор‑васоверг расчищал путь. Я не стала испытывать судьбу и вырвалась на зимний холод. Наконец вдохнула студеный воздух. Отвратительная гнилостная вонь все равно въелась в рот и нос. Желудок сжался, горло сдавило спазмом, и меня едва не стошнило. Я заглянула в узкий проход, увидела залитого слезами и перекошенным от злости лицом васоверга. Улыбнулась и захлопнула люк. Взглянула на метлу, хмыкнула и просунула черенок в железные ручки, блокируя выход.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Пусть помучаются. Хотя бы временно.
Не теряя ни секунды бросилась к высоким стенам города, виднеющимся из‑за густых макушек елей и сосен. Холод окутывал тело, щепал за лицо, плечи, шею, живот… В какой‑то миг я остановилась и подняла одну ногу, разглядывая ступню. Она не горела от мороза, не болела, а пальцы на ней, в отличие от пальцев на руках не ныли.
Я все еще Вестница? Но почему?
Оглянулась на оставленный позади лес. Не время для размышлений. Я посреди зимней студеной ночи в одной мокрой рубашке убегаю от уродов, которые хотят за счет моей жизни освободиться от клятвы.
Посмотрела на стены города и отступила. От Десиена за этими стенами не укрыться. Соггоры могут не поверить мне, а меня к ним могут не пустить просто так. Учитывая хитрость Десиена, нельзя полагаться на удачу. Он запросто выдаст меня за сумасшедшую южанку, и никто не позволит мне и слова вымолвить. Что мне делать, Кейел? Что бы ты посоветовал? Как обхитрить изворотливого лжеца?
Не усложнять то, что можно упростить – это первое. Разобраться с первостепенными проблемами – второе. Вступить в бой и… драться? Нет, только одно – убить.
Я посмотрела на пустые руки, прислушалась к себе – Единства не было. Без оружия не убью. Как уравнять силы? Добыть оружие я смогу только в том случае, если не замерзну раньше времени. Мокрая рубашка уже закоченела и даже не гнулась. Покрытая изморозью ткань царапала кожу, опасно липла к ней, и я не без труда стянула ее, оставаясь посреди снегов абсолютно нагой. Потерла плечи озираясь.
Вернуться в землянку и обобрать врагов? Выпишу себе приговор. Если бы не сила Вестницы и безветренная погода, я бы уже закоченела.
На высокую городскую стену легла огромная тень, сбила с мысли. Она мчалась, изредка лениво двигая крыльями. Я запрокинула голову и увидела в небе темный силуэт дракона. Спасибо, Кейел! Духи Фадрагоса, спасибо за знания, родной!
Ледяные драконы защищают Обитель севера, но грозных защитников необходимо держать сытыми…
Хриплый рык второго дракона послышался в стороне. Там виднелся холм. Именно оттуда, отталкиваясь крыльями, взлетал второй дракон. Я дождалась, когда он взмыл в небо и бросилась к кладбищу северян. Бежать было трудно. Холодный воздух раздирал горло, жег легкие, царапал лицо и резал глаза. Ноги проваливались по колено до тех пор, пока я не выскочила на колею от саней.
Даже на севере не все трупы промерзали, поэтому к едкому смраду Кханкалок добавилась отвратительная сладковатая вонь разложившейся плоти. Замерзшие пальцы липли к одежде, покрытой корочкой льда. Я с трудом расталкивала окоченевшие тела, отыскивая пригодную одежду. Мародерство – так бы назвали то, что я сейчас делаю, на Земле. Выживание – вот как воспринимают фадрагосцы то, что считают остро необходимым для живых и что уже бесполезно для мертвых.
В скором времени я перетаптывалась босыми ногами на снегу, оценивая ощущения. Плотные штаны были велики, но не смертельно – крепкий ремень спасал ситуацию. Шерстяной свитер кололся, зато горловина плотно закрывала шею до самого подбородка. Меховой плащ был тяжеловат для утраченных силы мышц, но в непростом походе я собиралась исправить отвратительную ситуацию. Традиция северян – отдавать на съедение драконам тела умерших в самых лучших нарядах, какие заслуживали их близкие, – помогли обзавестись оружием. Кинжал с ножнами приятно добавлял весу правой ноге, а во фляге, инкрустированной самоцветами, плескался, судя по запаху и вкусу, коньяк.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
