В первый же вечер Малька старосту упросила баню растопить – одну на весь хутор. Меня пустили не сразу, а самой последней.
– Пусть камни прогреются, колкую сухость отдадут, а потом подостынут, – поясняла Малька, хлопоча по дому и собирая нам вещи в парилку. – И торопить никто не будет, и жар не прогонит. Вставай с перины, Асфи, белье поменяем. Удовольствие же одно намыться, разомлеть, а потом в прохладную кровать забраться. Вот увидишь, сон сладкий тотчас одолеет. Крепко спать будем сегодня. Ты не храпишь?
Я улыбнулась, прислоняясь лопатками к высокому подоконнику, и вдохнула запах трав и томящегося в казане ужина.
– Нет. Только хрюкаю.
Она замерла, зажимая в кулаке простынь и на меня уставившись.
– Хрюкаешь?
– Ага, когда смеюсь. – И улыбнулась шире.
Малька рассмеялась задорно, а потом снова лепетать продолжила.
В бане мы долго не пробыли. Несмотря на убеждения Мальки, что жар спал и температура самая комфортная, я, не пробыв внутри и получаса, едва не потеряла сознание. В себя пришла на улице, повиснув на крепких руках приютившей фангры. Но лечь разгоряченной в прохладную, чистую кровать и вправду показалось высшим благом. Так же, как и очнуться поутру под одеялом, в тишине, тепле, покое.
Малька болтала без умолку, но щебет ее не раздражал, а наоборот после суровой жизни успокаивал и разнеживал. В доме ее, приземистом, с высокими порожками, низким потолком и маленькими окнами, тепло и уют будто навечно поселились. Кормила она меня осторожно: супами, жидкими кашами, мясом только варенным и баловала ягодами. Худобу отмечала постоянно, будто жалела судьбу мою, о которой так ничего и не узнала. С расспросами, как она грозилась при встрече, не лезла, хоть и смотрела с любопытством. Работать не заставляла, хоть сама с зари носилась то к крохотному сараю, то к реке, то к полю за садом. Пожалуй, ее радушие могло без пут удерживать надолго, но я, ощутив близость недавней прошлой жизни, рвалась вернуть все, что потеряла. Тоска росла, сердце просилось к Кейелу, хотело вернуться к тому, в чьих ладонях ему уютнее. Поэтому я пробыла в гостеприимном хуторе два дня, за которые тело окрепло окончательно, а силы чудесным образом, а может, отварами Мальки и ее светлыми пожеланиями, восстановились.
На закате второго дня я вышла во двор. Увидела Мальку, рвущую сорняки на грядке с пряными травами, подошла к ней и сообщила:
– На рассвете уйду.
– Так скоро? – Она сидела на коленях, подложив под себя доску, и смотрела на меня снизу вверх. – Еще оставайся, Асфи. Вижу, что духи милостивы к тебе, и поправляешься ты неслыханно быстро, но оставайся, сил наберись.
Я поджала губы, себя обняла и покачала головой.
– Спасибо тебе, Малька, но мне нужно дальше.
– Упрямица, – выдохнула она. Опустила голову, и челка скрыла добрые глаза. – Сразу догадалась я, что непростая ты. Не знаю, какая сила ведет тебя, но пусть у тебя все получится. Духи любят тебя, они помогут.
– Обязательно помогут.
После заката молодая хозяйка убежала к соседям, взять молока мне в дорогу. Я стояла на крыльце, куталась в шерстяной платок и рассматривала звездное небо. И как язык поворачивался называть его чужим?
Во дворе дома напротив почудилось движение, и я замерла, приглядываясь. Нет, не почудилось… Женщина гелдов, укрытая тенью раскидистой вишни, наклонялась у скамьи и что‑то собирала. Вспоминая ее, я направилась на помощь. Перешла колею, разделяющую хутор, словно главная дорога, положила руку на низкую калитку и спросила громко:
– Можно?
Как же ее имя?
Каменная женщина выпрямилась и растянула толстые губы в приветливой улыбке. Посчитав это за согласие, я вошла и приблизилась. Хотела призвать Охарс, но заметила слабое мерцание на земле – редкий гриб тускло светился в темноте голубым сиянием. Присев на корточки, стала ловко хватать рассыпанные куски и закидывать в ведро. Воспоминания внезапно нахлынули лавиной, будто нашли крохотную трещину и наконец прорвались, превращаясь в безудержный поток.
Сердце сжалось, горло сдавило. Обида ли? Было бы на что обижаться… Сама спрашивала и получала честные ответы, а теперь… Что толку обижаться, будто маленький ребенок из‑за несчастного каприза? С одной стороны, это не проблема. Больше – это даже не смешная детская проблема, а с другой – не каждый взрослый сумеет разделить всю печаль открытия безумной правды, от которой горчит на языке, и горечь эта превращается в надрыв под сердцем. «Деда Мороза не существует» – и смешно, и горько одновременно…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Я думала, умные и мудрые – это одно и то же, – не поднимая взора на Шалгу, произнесла я. – На деле же оказывается, что умные черпают знание о мире вокруг себя, а мудрые слепо блуждают в себе. – Повела плечами, прогоняя вспыхнувшую тревогу. К сожалению, мне не стать прежней, так стоит ли оплакивать потерю? – Лучше быть умным, им живется легче. Ни в чем не сомневаешься и не боишься того, что каждый шаг, открывающий в тебе мир, о котором ты никогда не догадывался, делает тебя глупее и мельче.
Шалга улыбалась, поднимая полное ведро. Поставила его на скамью, а затем развела руки, демонстративно осматриваясь. В ночном полумраке заблестели ее зубы, а на щеках залегли глубокие ямочки.
И чего завелась, Асфи? Потеря‑то невелика…
– Шалга говорит, что мир необъятный! – громко пояснила Малька, приближаясь с кувшином. Шалга в этот момент положила ладонь на сердце и устремила взгляд на меня. – Говорит, что тебе полюбить его надо. – И плавный жест каменной рукой, будто смахивает с себя крошки, – Малька перевела: – Тогда легче будет.
Полюбить себя? Я уже через это проходила, и ничем хорошим это не закончилось. С другой стороны, знала ли я себя настолько хорошо, как знаю сейчас? Нет. Кого же я тогда любила?
На рассвете я надела отобранную Малькой одежду. Удивилась, обнаружив среди нее, знакомую «счастливую» косынку.
– Малька, а это зачем?
Она выглянула из кухоньки, отделенной от комнаты цветастой занавеской.
– А это… Брата моего. Она счастье приносит.
– Счастье, значит… Спасибо.
– Носи на счастье! – Малька с улыбкой снова скрылась за занавеской и ножом застучала по дощечке.
– Слушай, а много путников через вас проходит?
– Много. Очень много. Особенно, когда Солнце после забытья снова вспоминает, почему север не любит. Алхимики, знахари, торговцы. На сам север не стремятся, но тут в округе ходят. Иногда везет, и редкие семена с севера сюда ветром приносит.
– И многих ты знаешь и помнишь?
– Всех.
– Прямо всех?
Загремела посуда, заплескалась вода, покачнулась занавесь. Малька повозилась еще немного и, вытирая руки о передник, вышла ко мне. Прислонилась плечом к деревянному столбу, обвитому веревочками и увешенному под потолком травами.
– А тебе зачем? – спросила.
– Ищу кое‑кого. Кейела знаешь? Вольный. Он сначала на север ребенком…
– Асфи, – нахмурившись, перебила меня Малька. – Через нас разве что правители не проходят, а так разных хватает: от исследователей до головорезов. Мы со всеми путниками обходимся доброжелательно, и уважаем их тайны. Многие из них воюют между собой, или одни ловят, а другие убегают. – Покачала головой. – Никогда не ставь друзей в такое положение, как только что поставила меня. Уважай нас, и наш кров всегда будет рад тебе.
Даже объяснять не стоит, что мы с Кейелом не враги друг другу, – кто в здравом уме поверит путнице на слово? Поклясться духами? Тем самым лишусь обычного доверия, а затем раз за разом буду связывать себя клятвами, как вечная врунишка. Проще жить по правилам нового дома.
– Извини, – пробормотала я, не смея больше поднимать тему о Вольном.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Не желая привлекать ненужное внимание, я все же обула удобные сапоги. Накинула легкий плащ с капюшоном и, заменив палку и сверток на увесистую заплечную сумку, отправилась к священному кольцу региона Цветущего плато.
* * *
Очередной путь через леса и луга казался прогулкой, немного утомительной, совсем чуточку опасной, но необходимой и нисколько не трудной. Дни сплелись в вереницу однообразных событий: подъем до рассвета, часовой привал во время солнцепека, обустройство ночлега на закате, ранний ужин и сразу отбой. Урвать лишние несколько минут я старалась перед отдыхом, а не с началом нового дня. Это казалось правильным. От такого режима больше пользы.
