ему было не до смеха. – Пошли-ка отсюда, пока нам хомут не подвесили!
– За что? – не понял Федя. – Мы же ничего такого… Витек просто в ярость пришел от такой бестолковости.
– А ничего такого от тебя и не требуется.
Зуб даю – это они нарочно свою ментовскую прокладку устроили! Подкинули трупешник, а сами сидят сейчас вон в тех кустиках и ждут, чтобы нас взять. Федя решительно покачал головой.
– А чего же тогда не берут? Ждут Нового года? Нет, это и не менты были.
К ним подошел Степаныч, озабоченно потирая подбородок. Он долго и внимательно разглядывал лицо человека в мешке.
– Не нравится мне этот парень, ох, не нравится! Хорошего человека на свалку просто так не выбросят. Витек осклабился.
– Так себя же, поди, плохим. Не считаешь? А ты ведь тоже тут, на свалке оказался.
– у меня на то причины были, – хмуро возразил Степаныч.
– Так и у него они наверняка имеются, гнул свое Витек и поправился. – То есть имелись. При жизни.
Федя присел над мешком и потянул носом воздух.. Он предполагал унюхать трупный запах, но в ноздри бил только бензин.
– Хама хомини люпус эст! – произнес Федя торжественно, подняв указательный палец.
– Чего? – раздраженно обернулся к нему Витек.
– Латынь это: человек человеку волк.
– Товарищ и брат, – еще более раздраженно закончил Витек – Чем пургу гнать, давай луч-. Ше думать, что с этим трупаком делать будем?
– А может, он еще живой? Может, его водой полить? – предложил Федя. Витек хлопнул себя по бедру.
– Ну, ты даешь? А водкой полить его не хочешь? Водка у Степаныча в багажнике имеется, а вот где ты воду возьмешь? На речку сбегаешь? Ну давай, дуй!
Степаныч глубокомысленно потер лысину. – На него поссать надо. Моча – это элексир жизни. Я в одной научной книге читал…
– Не делайте этого, мужики, – еле слышно прохрипел человек в мешке. – Я еще не помер… Потом сколько угодно…
– Живой, гадом буду! Шутит! – обрадовался Витек. – Потащили его.в тачку. К доктору отвезем.
И он принялся – с минимальным успехом вытаскивать незнакомца из мешка. Федя помогал ему, но при этом рассматривал свою находку со скептической улыбкой.
– А мне кажется, я его морду где-то видел, сказал он наконец. – Не то в кино, не то на сцене. Он на артиста похож. Витек отвесил ему легкий подзатыльник.
– Чего ты гонишь? Много ты в театр ходил? Сам ты артист-говночист.
Федя начал было вспоминать, что в свое время он из партеров-бельэтажей не вылезал, и что с ним видные критики советовались, как с театральным человеком, но Витек уже схватил пациента за плечи и кивком велел Феде сдернуть с "его черный мешок.·И только теперь они заметили, что тот ранен.
– Ух ты, блин, кровищи-то натекло! – заметил Витек. – Не зря, видно, эти из "мерседеса". Следы прятали.
Он подхватил мешок и бросил в тлеющий мусор. Пламя охватило его, раздалось шипение – это испарялась несвернувшаяся кровь…
– Черепушку бы туда еще подбросить, – мечтательно проговорил Федя. – Как улику. А куда голову Пельменя дели?
– Я бы твою голову подбросил, если бы она у тебя была, – огрызнулся Витек. – Садись, поехали.
Они занесли раненого на заднее сиденье, Федя сел с ним рядом, а Витек занял место впереди, рядом со Степанычем. Машина укатила.
На земле, не замеченные друзьями, остались лежать связки предвыборных плакатов, выброшенные на свалку за ненадобностью. На одних улыбающийся Александр Белов предлагал избирателям отдать голос именно за него. На других, с надписью "Криминал рвется к власти", он же целился в электорат из пистолета. Чуть поодаль валялись плакаты его соперника, кандидата в депутаты Владимира Каверина.
II
В советские времена Степаныч – персональный пенсионер Арсений Степанович Власов – руководил небольшим заводиком по производству пластмассовых игрушек. В отличие от остальных обитателей свалки, у Степаныча осталась московская прописка. На пенсию его выгнали в разгар перестройки, чтобы освободить место для прогрессивного заместителя. К слову сказать, заместитель свой завод быстро обанкротил и положил в карман кругленькую сумму.
Не утративший энергии Степаныч тем временем пустился в экономические авантюры. В результате очередного неудачного капиталовложения он потерял квартиру, но умудрился сохранить комнату в коммуналке и раритетную вазовскую "копейку" итальянской сборки. В поселке он был кем-то вроде неофициального старосты. Федя в шутку называл его иногда Бурмистром Власовым, но кличка не прижилась. Благодаря машине он мог возить на продажу в город просроченную колбасу и другие продукты, которые производители и продавцы вынуждены были вывозить на свалку. У Степаныча были постоянные оптовые покупатели.
Своим товарищам "травиться бракованной дрянью" Степаныч не разрешал и привозил им продукты, купленные на рынках и в магазинах. Правда, очень часто привезенные им продукты ничем не отличались от тех, что он перед этим вывез со свалки. Будучи человеком с пропиской и деньгами, он мог и милицию вызвать. Местный участковый не то чтобы был у него на содержании, но некоторую ежемесячную добавку к мизерному жалованию получал.
Степаныч был строг, но справедлив, и поддерживал в поселке видимость порядка. С ним считались. Пьяным за руль он никогда не садился. За это его так же уважали все, кроме Витька. Тот не признавал никаких авторитетов, обзывал Степаныча номенклатурщиком и бюрократом. Бывший директор терпел, потому что Витек напоминал ему погибшего в Афганистане сына…
"Копейка" проехала с километр и остановилась у грубо сколоченных сараев и бытовок возле заброшенной стройки. С лучших времен неплохо сохранились фундаменты и несколько метров кладки над ними. Захватившие бытовки бомжи и нелегалы с юмором окрестили свой поселок Карфагеном.
Пока Степаныч ставил машину в гараж, Федя с Витьком затащили раненого в самый большой из домов поселка. Здесь жил и практиковал местный эскулап – Доктор Ватсон. Сейчас его не было на месте. Друзья положили ношу на топчан и в растерянности переглянулись…
– Побудь с ним, я доктора поищу! – крикнул Федя Витьку, выбегая на улицу.
Витек осмотрел комнату. В ней размещался импровизированный медпункт. Он не часто бывал здесь. Большую часть помещения занимал солидный стол, знававший и лучшие времена. Когда-то вокруг него, должно быть, собиралось большое семейство. Теперь же он стоял, как оскверненный памятник былого благополучия, залитый портвейном, изрезанный ножами, покрытый неприличными надписями. В углу, рядом металлическим шкафом, белела газовая плита, подключенная к большому красному баллону.
Витек тщательно исследовал все потайные места, где Доктор мог прятать спирт. Ибо какой же доктор
