коммунистов, напротив, крепчали день ото дня. Война в Чечне как будто шла к концу, но боевики и не думали сдаваться, а доля чеченского капитала в российском бизнесе неуклонно росла. Сомнения вызывала и платежеспособность государства по своим кредитным обязательствам. Эта конструкция напоминала Зорину все ту же хорошо известную финансовую пирамиду, которая готова была вот-вот рухнуть. И требовался точнейший расчет, чтобы не погибнуть под ее обломками, но и не привлечь на себя преждевременным бегством огонь своих.
И вот час пробил. Президент заменил премьера. Вместо солидного, хотя и одиозного политика взял и вытащил вдруг, как шулер из рукава, какого-то мальчишку. Это означало одно государство готово объявить себя банкротом. И то, что старый политический зубр Черноморов никогда не допустил бы из соображений элементарной брезгливости, этот молодой сделает и глазом не моргнет. И еще чечетку сбацает. Ни стыда, ни совести.
Зорин невольно вспомнил Сашу Белова. Тоже ведь молодой, к тому же, что скрывать, бандит. Но порядочности у него было – на сотню политиков и министров. Зорин сам не всегда вел себя порядочно в отношении Белова, но в его надежности был уверен на сто пятьдесят процентов. А эти – гниль, болото. Хоть и с чистенькими манжетами. Нигде кровью, вроде бы, не замараны.
Который день Зорин терялся в догадках относительно гибели Белова и его семьи. Не до конца ему были понятны и обстоятельства расстрела Каверина со товарищи на стройке. Вот и сегодня, придя на работу в свой кремлевский кабинет, Зорин никак не мог избавиться от этой навязчивой идеи. Он нажал кнопку связи и приказал.
– Сережа, зайди ко мне.
Игнорируя табель о рангах, Зорин имел собственную службу безопасности. При тех делах, которыми он занимался, она стала ему просто необходима. Через минуту его телохранитель, он же начальник службы безопасности, переступил порог его кабинета.
– Вызывали, Виктор Петрович? – спросил молодой человек с лицом Шерлока Холмса, интеллигентное выражение которого странно контрастировало с телом боксера-тяжеловеса, отпущенным ему природой.
– Да, садись… – сказал Зорин, указывая на стул.
Зорин не спешил отдать приказ, обдумывая, как бы получше его сформулировать.
– Слушай, Сережа, ты помнишь убийство Саши Белова? – спросил он наконец. – Кажется, по поводу его смерти был какой-то репортаж с документальными кадрами?
Телохранитель кивнул.
– Совершенно верно, Виктор Петрович. Было такое дело. Аварию засняли случайно проезжавшие мимо журналисты.
– Случайно, говоришь? Нет, Сережа. В мире ничего не происходит случайно. Разыщи-ка мне этих журналистов или, по крайней мере, хотя бы одного из них. Но только самого разговорчивого. Я бы хотел задать ему несколько вопросов. А сейчас едем обедать.
Обедал Виктор Петрович Зорин в компании очень солидного человека из аппарата Государственной Думы. Его очень сильно интересовала судьба депутатского места Александра Белова.
– Что ж, пока нет подтверждения смерти депутата Белова, место за ним зарезервировано, – заверил Зорина собеседник. – В случае же подтверждения его смерти или по истечении установленного законом срока будут назначены перевыборы.
Его ответ удовлетворил Зорина. Он твердо решил, что на период смуты, наступления которой он ожидал со дня на день, самым спокойным местом будет кресло депутата Государственной Думы. И кресло это было у него в кармане.
Главное, что требовалось сейчас Зорину, это найти и обнародовать доказательства смерти депутата Белова в тот момент, когда он сам будет максимально готов к участию в выборах. Если же вдруг окажется, что Белов жив, его следовало найти и убить. Но сделать это надо руками какого-нибудь криминального авторитета. Например, того же Кабана.
Кроме того, у Зорина были все основания бояться Сашу Белова. Когда-то тот собрал на Виктора Петровича серьезную компру, но в дело ее не пустил, поскольку партнером Зорина был друг Белова Виктор Пчелкин. Если бы Белов тогда попытался утопить Зорина, его удар пришелся бы и по Пчелкину. Поэтому Белов использовал свой компрометирующий материал не для разоблачения, а в качестве гарантии. Он удерживал Виктора Петровича от искушения нанести своим компаньонам удар в спину.
Но теперь Пчелкин был мертв, и Зорин, как опытный политик, ждал от Белова если не удара, то, по крайней мере, той же политики сдерживания, которая его так же раздражала. Конечно, при условии, что тот был жив.
Самого Сашу Белова за годы их тесных отношений он "кидал" не один раз и не стеснялся этого. Политика вкупе с бизнесом – вещи подлые, здесь не до сантиментов. Поэтому сейчас Виктор Петрович как само собой разумеющееся воспринял бы ответные действия Белова.
В принципе, они его не пугали, он всегда был готов к борьбе. Но необъяснимое исчезновение Белова путало все карты. Виктора Петровича оно не то, чтобы пугало, но вызывало подспудную тревогу. А не начало ли это многоходовой комбинации против него, Зорина?
Зорин не любил без крайней необходимости встречаться с бандитами, особенно с такими нецивилизованными – он называл их "неумытыми", – как Кабан. Но ничего не попишешь. Надо, так надо.
V
Сауна была закрыта на спецобслуживание. Здесь принимали дорогих в буквальном смысле этого слова и очень уважаемых гостей. За большим столом, накрытым прямо на краю бассейна, в шезлонгах возлежали воры – Тариэл и Алмаз. В бассейне плавали голые наяды. По мере надобности то одна, то другая из русалок выбиралась на сушу и исполняла обязанности официантки.
Алмазу все это очень не нравилось и выражение кислого недовольства не сходило с его лица. Он был вором старой формации, "нэпманским", как говорил он сам. Алмаз вел аскетический образ жизни. Его не трогала роскошь, не манили прочие земные радости. Из своих шестидесяти лет около сорока он провел за колючей проволокой и за тюремной решеткой. На свободу выходил редко и› ненадолго, свято исповедуя принцип: "Тюрьма для вора – дом родной".
Жил Алмаз в скромной однокомнатной квартирке где-то на окраине Москвы. Но власть его над криминальным миром была безгранична. По одному его слову поднимались на бунт или объявляли голодовку не то, что отдельные зоны, а целые регионы. Он даже имел право в одиночку короновать законных воров. Правда, в настоящее время он отошел от дел, уступив дорогу молодым.
Он сидел в шезлонге, плотно завернувшись в махровую простыню, пытаясь сохранить тепло в костях, выстуженных десятилетиями пребывания в карцерах и на лесоповалах… И все-таки советское государство с его безграничной мощью так и не смогло заставить его работать! Не уронил Алмаз воровской чести!
Старый вор сжимал ладонями большую металлическую кружку с чифирем – грелся. На запястьях его виднелось множество
