идиотка? Диатеза, и правда, не будет. Эли сразу извлечивают кожные болезни, – резонно сказала Влада.
– Угу! В здоровом теле – здоровый эль, – согласилась Млада.
Влада ущипнула ее за руку. Та в ответ толкнула ее ногой и попала по косточке.
– Я тебя прокляну! – морщась, предупредила Влада.
– Давай!
Влада стала проклинать Младу, которая терпеливо стояла и ковыряла пальцем в ухе. Влада недавно покрасилась в рыжий, а Млада – в лиловый, но с зеленой челочкой, и теперь эта челочка грустно покачивалась. Наконец, Владе надоело проклинать, а Младе – ковырять в ухе.
– Ты закончила? – спросила Млада, засовывая руку в карман и извлекая ее вместе с шоколадными шариками. – Устала? Конфетку хочешь?
– Давай! – со вздохом сказала Влада.
Они стали хрустеть шариками.
– Надеюсь, не отравленные? – спохватилась Влада.
– Надейся, – разрешила Млада.
Влада тревожно задвигала бровками.
– А ты зачем ела?
– А я приняла противоядие.
– Шутишь! – сказала Влада очень нервно.
– Конечно! – согласилась Млада и посмотрела на часики: – Трех еще нет?
– Нет, а что?
– Да ничего. И не будет. Для некоторых.
Губки у Влады жалостно запрыгали.
– Дионисий Тигранович! Эта жаба меня отравила, а я даже не знаю чем! Сделайте что-нибудь! – заныла она.
Белдо сдернул с себя гномий колпачок.
– Я за тебя отомщу! Оставлю ее без сладкого на ужин!
Млада торжествующе расхохоталась, нечаянно брызнув на него каплей слюны. Для чистоплотного старичка это было хуже кислоты. Он замахал руками и оттолкнул ее.
– Ах, девочки! Оставьте меня в покое! Если бы вы знали, как вы мне надоели! – плаксиво крикнул он и хотел добавить что-то еще, но внезапно замахал руками и застыл на одной ноге, как цапля.
Горячий Птах, припарковавший свой пестрый микроавтобус прямо на въезде во двор, нагло сердито засигналил кому-то и вдруг резко оборвал гудок. На повороте узкой асфальтовой дорожки появилась вначале машина с арбалетчиками, а затем – черный автомобиль Гая. Арбалетчики стали выскакивать еще на ходу, настороженно оглядывая двор.
Угадав, где он остановится, Белдо ловко подскочил к черному автомобилю и открыл Гаю дверь, опередив секретаря Арно. Когда Гай вышел из машины, на лице Белдо появилось столько радости разом, что он сам себе не поверил и, смущенный, пригасил улыбку.
– Я к вам по делу, Дионисий, – сказал Гай.
Старичок поспешно закивал, демонстрируя готовность для всякого рода дел.
– Может, пройдем в дом? – предложил он.
Тот мотнул головой.
– Нет. Лучше к вам в автобус.
Белдо засуетился, подбежал к микроавтобусу и, распахнув дверь, стал усаживать гостя.
– Подушечку, подушечку под ножки! Чего ты сидишь, ужасный человек? Заморозить нас хочешь? Включи печку! – закричал он на Птаха.
Гай поморщился. В автобусе у Белдо было жарко, как в курятнике. Дионисий Тигранович не просто любил тепло. Даже на солнце ему было бы холодно.
– Не надо печку! – сказал попросил Гай.
– Выключи обогреватель, лопух! Сварить нас хочешь? – снова закричал Белдо.
– Может, проветрить? – предложил Птах.
– Какое проветрить? – заохал Белдо, бросая на Гая быстрый взгляд. – Оставь все как есть! И вон-вон отсюда!
Тот с достоинством вышел из машины.
– Невыносимый человек! При всей своей святости я то и дело на него срываюсь! Никакого терпения не хватает! – пожаловался Белдо.
Гай усмехнулся.
– Сочувствую! Отдайте его мне! Ведь у него, кажется, дар объезжать пробки?
– Нет-нет, – поспешно сказал Дионисий Тигранович. – Я бы отдал, но он, правда, ужасный! Я потерял кольцо, которое специально для меня сняли с пальца у египетской мумии, и – что же вы думаете! – он втянул его пылесосом, когда убирал эту проклятую машину! Иногда думаю: за что мне эти невыносимые страдания? За мою любовь к людям? За самоотверженность? За те высокодуховные усилия, которые я прилагаю, чтобы сделать мир лучше?
Гай нетерпеливо шевельнулся. Старичок виновато развел ручками и, показывая, что настроился на деловой лад, придал умному личику серьезное выражение.
– Да-да, простите! Я отвлекся! – сказал он.
– У меня умер инкубатор… – сухо сообщил Гай. – Помните, Дионисий, вы привели мне девчонку, которая могла смотреть чужими глазами и слушать чужими ушами?
– Ах-ах-ах, какая жалость! Я любил ее как родную дочь! Обожала шоколад с орехами и синий цвет, хотя он ей совсем не шел, – опечалился Белдо и стал торопливо искать салфетки.
Гай внимательно посмотрел на него. Дионисий Тигранович перестал рыться в карманах.
– Я знаю… Эмоции, да! Вы думаете, я издеваюсь! Но я действительно все так тонко чувствую! – сказал он с обидой.
Гай поморщился.
– Хватит, Дионисий! Чувствуйте, как вам удобно!.. Это я виноват. Использовал ее дар чаще, чем это было безопасно. Да и эль мог бы подождать и не проклевываться так скоро. Но умерла хорошо. Я дал ей много псиоса. И эль помог. Ей грезилось что-то такое сладкое, что мне было неловко ее расталкивать. Но все же пришлось заставить ее поработать напоследок!
Белдо склонил головку, не то сожалея о девушке, не то поощряя Гая рассказывать дальше.
– Посмотреть глазами Кавалерии она не сумела. К глазам Меркурия тоже не пробилась, но нам подошли глаза и уши Вадюши. У Шныров появились муравьи с двушки! И, конечно, их притащила та самая гиела, которую Тилль не сумел вовремя найти и прикончить!
– Это плохо, – торопливо сказал Дионисий Тигранович, пытаясь по лицу Гая определить, как к этому относиться. – Нет, это хорошо! Или все же плохо?
– Это скверно, потому что муравьи усилят шныров. Но и неплохо, потому что Кавалерия мало что о них знает. Записей почти не осталось. Первым муравьев стал изучать Тит Михайлов. Он выяснил, что до первой гряды их почти нет. Все, что им оттуда нужно, – хвоя. В Межгрядье их много, и чем ближе ко второй гряде, тем чаще встречаются муравейники. Заходя в один, выходишь из другого, как бы далеко от него ни находился.
– Телепорт? Как наши двери?
– Лучше. Двери связывают только точки нашего мира. Муравейники же позволяют шагнуть на двушку, вообще минуя болото!
Дионисий Тигранович, давно сидевший с приоткрым ротиком, ущипнул себя ноготками за нижнюю губку.
– Как так? Но ведь это же… Пеги, получается, совсем не?.. – Белдо пугливо замолчал, как человек, отказывающийся верить в слишком большое счастье.
– Да, можно обойтись без пегов! – признал Гай. – Все же первошныры сочли муравьев опасными. И не только потому, что они слишком быстро плодятся.
– Чтобы не дать их НАМ? – мнительно спросил Дионисий Тигранович.
– Отчасти. С муравейниками не все так просто. Большинство из них в Межгрядье. Попасть туда новичку – шагнуть в раскаленную печь. Они и к Скалам Подковы не всегда пробиваются. Потери среди шныров были бы выше, чем при проходе болота. Вторая причина – непредсказуемость самих муравейников. Тит Михайлов иногда проходил по сто муравейников,
