знаменитым преступлением Паука было убийство повелителя акций Роальда Блоха – тщательно охраняемого богача из форта Долбушина, к дому которого и муха не подлетела бы на триста метров. Роальд Блох был задушен в ванной своего дома-крепости зарядником собственного мобильного телефона.
Рядом с ним сидел расплывшийся человек. Казалось, это огромный куль, которому кто-то с большой иронией придал форму человека. Едва оказавшись за столом, этот живой куль немедленно проявил интерес к тарелкам, и они стали пустеть, казалось, от одного его присутствия.
Это был Мантухайчик – берсерк, выбравший в свое время форт Белдо и бросивший ради него форт Тилля. Берсерки не простили ему этой измены, и Мантухайчику нередко приходилось скрываться. Невозможно было поверить, что эта туша – лучший метатель ножей из всех когда-либо живших на земле. Да и не только ножей. Даже пластиковая вилка в его похожих на колбаски пальцах была опаснее шпаги в руке новичка. Впрочем, вилками он пользовался редко, не имея в этом особой нужды. Семь его метательных ножей – каждый своей формы и размера – имели имена: Лиона, Астрал, Цыпа, Шип, Веточка, Беня и Мумр.
Третим гостем, скромно занимавшим крайний стульчик, был Триш. Его дар состоял в усилении отрицательных вероятностей. Например, лифт может оборваться в одном случае из десяти миллионов. Горошиной можно насмерть подавиться в одном случае из трех миллионов. Триш же, охотясь за кем-то, с легкостью увеличивал любую негативную вероятность раз в тысячу.
Кроме этого, он неплохо работал и двумя секирами – одна из которых была намного легче другой.
Внешне Триш походил на психа: длинноволосый, носатый, с лысиной, смахивавшей на заросший шерстью апельсин. Усов не носил, зато имел длинную узкую бороду, которую сплетал в косу вместе с волосами.
Несмотря на мороз, Триш был одет во что-то длинное, льняное, с кучей вплетенных висюлек, ленточек и колокольчиков. На правой руке была кукла-перчатка, как две капли воды похожая на него самого, разве что лицо у нее было резиновое, гнущееся во все стороны и разевающее рот, когда он дергал привязанную к нижней челюсти леску. С этой куклой Триш непрерывно разговаривал, причем она вечно противоречила.
Вот и сейчас, увидев Белдо, кукла прижала к груди ручки, затрясла головой и в восторге запищала:
– О великий Дионисий свет Батькович! Лучший из начальников! О-о-о! Пусти меня его обнять, хозяин! Я зацелую его до смерти!
– Не надо никого зацеловывать! Сиди и не вякай! – сухо сказал Триш и, словно извиняясь за нее, виновато посмотрел на старичка.
– Сам не вякай, подхалим! Я знаю: ты его терпеть не можешь, а подмазываешься! – запищала кукла совсем скандально. – Да-да-да! Он даст нам псиос! Псиос! Псиос!
– Как же, даст он! Опять надует. Старый скряга и врун, – мрачно сказал Триш, отворачиваясь от куклы.
– Что ты такое говоришь? А ну немедленно замолчи, а то я тебя побью! Негодяй! – закричала запищала кукла. Метнувшись к Тришу, схватила его ручками за ворот и стала бодать лбом в лицо.
– В прошлый раз обещал, но не расплатился!.. Тьфу, уйди! – возразил Триш, отворачивая голову и защищаясь от слабых ударов.
Белдо быстро облизал губы и тревожно покосился на Мантухайчика и Паука. Казалось, никто из них не слушает писка куклы. Паук обкручивал вокруг пальцев веревочки. Мантухайчик нежно кушал вишенку, держа ее двумя пальцами и обгрызая вокруг косточки, точно это была не крошечная вишня, а, по меньшей мере, абрикос.
Глава магического форта занервничал.
– Нахожу нужным кое-что напомнить, друзья! Я понимаю, что вам это известно, но просто на всякий случай: я расплатился! Возможно, не совсем до конца, но расплатился, – сказал он с трогательной улыбкой вежливого врунишки.
– Вот видишь: расплатился, – укоризненно сказала кукла Тришу.
– Я тоже так могу. Угоню «Мерседес», а потом пришлю его хозяину по почте копеечку! – возразил Триш.
Дионисий Тигранович натянуто улыбнулся. Его беспокоили не столько переговоры Триша с куклой, сколько подчеркнуто отстраненные лица других двух участников беседы.
– Я обещал за хорошую работу, а ваша была неважная! – сказал Белдо несколько плаксиво, но с достоинством в голосе.
– Понял? Твоя работа была неважная! Лучше надо было трудиться! Вкалывать надо было, а не в пупке ковырять! – доступно объяснила кукла хозяину.
У Триша задрожала нижняя челюсть.
– А-а! Он назвал нашу работу неважной! А то, что мне отстрелили половину уха, а Мантухайчик лишился мизинца, – не считается? Четверку берсерков мы выкосили за полчаса, а уж они не задирали ручек, можете поверить! И что, интересно, вы не поделили с этими беднягами?
– Это были банальные, скудные душой люди! Без полета! – торопливо объяснил Белдо. О том, что с этой четверкой он не сошелся в цене за дельце с похищенной закладкой, провернутое за спиной у Тилля, обладатель балетной души предпочитал не вспоминать.
– Во многих людях нет полета! Что же нам теперь, пушку на Новом Арбате поставить и палить во всех подряд? – впервые открыв рот, поинтересовался Паук.
В момент, когда он это спросил, две короткие веревочки сами собой пришли в движение и по столу поползли к Белдо. Тот поспешно убрал оттуда локти. Веревочки не растерялись и разом приподнялись, как готовящиеся к прыжку кобры.
Дионисий Тигранович быстро покосился на блюдо, под которое сыпал соль, и незаметно подвинулся со стулом так, чтобы оно оказалось на пути веревочек. Те, изменив направление, коснулись края блюда и вдруг упали как дохлые.
Паук изумленно вскинул брови, потом что-то сообразил и кивнул сам себе.
– Развлекаемся? Руны рисуем, веревочки убиваем? – с опасной ухмылкой спросил он.
Белдо не ответил. Он смотрел на Паука с вежливым отвращением, поскольку знал, что очарование его личности на этого человека не действует. Глава магического форта всегда считал своей ум валютой и успешно паразитировал на нем, охотно меняя свой интеллект на физические услуги, принимаемые от других людей. Еще в ШНыре он умело уклонялся от работы в пегасне, рассуждая про себя: зачем мне убирать навоз? Ведь я же так талантлив! Меня можно использовать более эффективно! Я могу, например, одаривать общением или руководить!
– Хорошо! Я заплачу вам за прошлый раз полностью, и забудем об этом, – неохотно сказал Белдо.
– Да-да-да! О великий! – в восторге запищала кукла. – Я же говорила, что щедрее его никого нет! Он даст нам псиоса! Я его все-таки расцелую! Пустите меня!
Рука Триша вместе с куклой метнулась было к Дионисию Тиграновичу, но почему-то на полдороге передумала и вернулась.
– И за этот раз тоже, – добавил Триш сухо. – Он наверняка от нас чего-то хочет! Псиос вперед!
– Как? Ты что не веришь этому замечательному человеку? Нельзя быть таким циником! – возмутилась кукла.
Белдо торопливо
