захочешь упрекнуть за плохое обращение где-то в будущем.
— Пожалуйста, Терренс, перестань думать, что я все еще злюсь на тебя за то, что тогда произошло. Если я об этом говорю, значит, у меня просто отключился мозг. Будучи в ясном уме, я з хочу думать только лишь о нашем будущем. Все люди ошибаются и имеют право на второй шанс. И я дала его ради своей любви к тебе. Которая вряд ли когда-нибудь ослабеет. — Ракель замолкает на пару секунд, чтобы тяжело вздохнуть. — Я понимаю, что причинила тебе сильную боль, заговорив об этом. Поэтому я искренне хочу извиниться перед тобой. Прости меня за все мои истерики, которые я устраивала и устраиваю по сей день. Мне действительно очень жаль…
— И ты тоже извини меня за то, что я иногда срывался на тебе, за ту поездку, за то, что изменил и за то, что мог убить в порыве злости, — с сожалением говорит Терренс, обеими руками поглаживая Ракель плечи, предплечья и изгибы шеи, пока она виновато опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Ты ведь знаешь, что я стараюсь стать лучше, но пока что это получается с переменным трудом. Хотя я надеюсь, что смогу стать достойным мужем для тебя и смогу подать прекрасный пример нашим будущим детишкам.
— Уверена, что так и будет, — скромно улыбается Ракель. — Думаю, мы оба сейчас слишком нервные из-за наших проблем и не могли или не хотели говорить о них. Полагали, что будет лучше скрывать все в себе. Но отчаянно пытаясь помочь другим, мы забыли о себе и друг друге… Забыли, что не имело никакого смысла строить из себя несломленных и уверенных в себе людей, которых не трогает происходящее.
— Давай просто будем вместе, чтобы с нами не произошло, — дружелюбно предлагает Терренс. — Лично я всегда буду рядом с тобой. И буду невероятно счастлив, если и ты поддержишь меня.
— Я тоже всегда буду рядом. И помогу тебе окончательно забыть то, что тревожит нас обоих.
Терренс улыбается намного шире, пусть даже его все еще продолжает слегка трясти от напряжения и нервничать. Ракель обеими руками нежно гладит его лицо, смотря ему в глаза, и через несколько секунд заключает его в свои объятия, которых ему сейчас очень не хватает. Одной рукой она крепко обвивает шею любимого человека, а другую — запускает в его волосы, прикосновения к которым всегда были безумно приятны для него. Ее щека мягко касается щеки мужчины, который одной рукой крепко обнимает девушку за талию, дрожащей ладонью поглаживает ее по спине и прячет свое лицо в изгибе ее шеи, от кожи на которой исходит приятный запах.
В какой-то момент из глаз дрожащего Терренса по щекам начинают течь слезы, которые он не может сдержать. Впрочем, при девушке он не пытается их скрыть, издает пару тихих всхлипов и шмыгает носом. Она тут же понимает, что мужчина плачет, прижимается к нему еще плотнее, медленными расслабляющими движениями гладит его по голове, спине, плечам и задней части шеи и продолжает перебирать его волосы с надеждой, что это поможет ему успокоиться. Девушка понимает — сейчас ее жениху как никогда требуется вся ее поддержка и любовь. Поэтому она оказывает ему всю свою заботу и позволяет ему почувствовать себя маленьким беззащитным мальчиком и обнимать ее столько, сколько ему нужно.
Спустя некоторое время Терренс и Ракель медленно отстраняются друг от друга, берутся за руки и смотрят друг на друга еще несколько секунд. Мужчина все еще продолжает издавать тихие всхлипы и чувствовать катящиеся по лицу слезы, а девушка аккуратно убирает их пальцами, обеими руками гладит его щеки и оставляет пару поцелуев на кончике его носа, на его глазах и лбу, чем заставляет его скромно улыбнуться и понимать, как приятное тепло распространяется по его телу и помогает ему расслабить столь напряженные мышцы.
— Ну все, радость моя, успокойся, — мягко говорит Ракель, поправляя Терренсу слегка всклокоченные волосы. — Все хорошо, мы справимся. Ты у меня сильный и мужественный. Я верю в тебя и знаю, что тебе под силу справиться с любыми ударами судьбы.
— Спасибо, любовь моя, — шепотом благодарит Терренс и мило целует Ракель в лоб, с которым он соприкасается со своим. — Не знаю, что бы я без тебя делал.
— Все пройдет, не переживай. — Ракель теплыми руками гладит щеки Терренса. — Я рядом. И ничто не длится вечно. Рано или поздно все плохое закончится.
— Да, я бы хотел попросить тебя кое о чем… — Терренс вытирает остатки слез под глазами и на щеках. — Пожалуйста, не говори никому о том, что я тебе рассказал и почему заплакал… Я не хочу, чтобы кто-то узнал о моей слабости.
— А если кто-то тебя спросит, что ты будешь говорить?
— Что-нибудь придумаю. Может, однажды я смогу набраться смелости рассказать об этом, но уж точно не сейчас.
— Хорошо, любимый, я никому не скажу, — скромно улыбается Ракель. — Если для тебя это так важно, клянусь, я буду молчать.
— Никому, даже Наталии! — Терренс еще пронзительнее смотрит Ракель в глаза. — Поняла меня?
— Конечно! Ты же знаешь, что я умею хранить секреты и не разбалтываю лишнее.
— Хорошо, спасибо огромное.
В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс медленно окидывает взглядом всю комнату и останавливает свой взгляд на настенных часах.
— О, ничего себе, уже десять минут шестого! — восклицает Терренс. — Не знаю, получится у нас или нет, но надо попытаться заснуть и поспать хотя бы пару часиков. А иначе будем клевать носом весь день…
— Только я не думаю, что смогу заснуть прямо сейчас… — задумчиво говорит Ракель, запустив руку в свои волосы. — Хотя мне стоило бы выглядеть хорошо, потому что сегодня мне нужно поехать в мое агентство и поговорить с менеджерами. Серена попросила приехать… Надо кое-что уточнить и обсудить кое-какие предложения о работе.
— Ну… А мне вроде бы никуда не надо… Если уж не смогу уснуть сейчас, то попробую найти время поспать часик-два днем.
— Ну а если нет, то мы с тобой весь день будем ходить с кругами под глазами от недосыпа.
— Да… Но у девушек полно косметики, которой они легко замаскируют любую усталость. И твои менеджеры не будут косо пялиться на тебя. А поскольку вероятность уснуть сейчас равна примерно пяти процентам, то мы можем просто полежать в кровати и тупо уставиться в потолок. Ну… Или поговорить о чем-нибудь… Ведь в последнее время мы стали намного реже разговаривать просто так.
— Согласна, мы и правда стали
