грудь, и сумел протащить его вперёд, сквозь плотный ряд таких же солдат в кровавых доспеха, пока он не рухнул на алую гладь. Он выжил. Я выдернул копьё и ударил вновь. Соседних солдат раскидала секира Дрюни и меч Осси. Моё копьё окончательно убило кровокожа у моих ног, размозжив тому лицо и мозг. Видимо, с такими травмами процесс заживления прекращается. Тело обратилось в кучку праха, которую разбил в облако пыли кожаный ботинок.
Звериные глаза на моих наплечниках выхватывали из месива каждую фигуру и показывали мне её так, словно она стоит на столе под ярким светом фонаря. Мужчина с длинными волосами в потрёпанном кожаном доспехе наступил на остатки тела кровокожа и, занеся над головой меч, громко взревел, брызжа слюной. Вся его агрессия и ненависть была обращена на меня. Его можно понять, я его не виню.
Стальной меч с каким-то мутноватым блеском на лезвие опустился в жалких миллиметрах от моего носа. Я отступил, заранее предвидя удар. Я чувствовал мужчину, чувствовал его порыв и движения мышц, как если бы он был моей рукой. Как с Хейном.
Я дал ему подойти ближе. Свирепые глаза смотрели на меня с ненавистью. Лицо средних лет покрывала серая щетина и множество шрамов. Он прыгнул в бок, мне за левую руку и ударил, словно хотел мне отсечь голову. Стальное лезвие застыло возле моей шее. Застыли руки нападавшего. Его напуганное лицо застыло тоже. Мужчина целиком замер; он мог моргать и нашёптывать проклятья в мой адрес.
— Потерпи, — сказал я ему, — мы не хотим с вами сражаться.
Вдалеке из-за дерева вылетели пару кровокожих и рухнули на багровый ковёр, а вслед за ними вышел Хейн. Два огромных кулака обрушились на распластавшихся воинов. Хруст их доспеха был громким и мучительным, но визг Осси, взмывшей в воздух и вонзившей свой меч в шею кровокожа куда приятнее и мелодичнее. Когда кровокож рухнул и не обратился в прах, воительница уселась ему на грудь и ударила еще пару раз, расколов грудную пластину и дав кровавому клинку добраться до плоти, под которой дрожащее сердце пряталось за костями и мышцами. Осси чуть не упала на бок, когда под её ногами тело воина рассыпалось в пыль.
Я убил двух кровокожих, бросившихся на Осси. Еще троих на наших глазах убили люди. Я увидел растерянность в их глазах. Заметил сомнение. Но решительности там было в достатке. Они бросились на нас. Пять мужчин и одна ОГРОМНАЯ женщина с двумя топорами.
— Осси, — крикнул я воительнице, собравшейся прыгнуть на них. — Мы не должны с ними сражаться! Найди кровокожих, и сразись с ними!
Воительница в кровавом доспехе отпрыгнула назад, зарычала на людей, словно загнанная в угол пантера, и кинулась в сторону, где звучала сталь и хрустела корка из крови.
Люди опешили, такое поведение кровокожа было не свойственно в их умах, и им пришлось столкнуться с новой реальностью.
— Я вам не враг! — проорал я на весь лес, боясь быть не услышанным из-за окружающей нас бойни.
Меня не услышали. Люди бросились на меня с воплем. Они только сделали шаг, как тут же замерли. Все… Почти все…
Тучная женщина с двумя топорами обогнула застывшие фигуры и зарычала, поймав меня взглядом. Я пытался её нащупать, пытался взять над ней контроль. Но ничего не выходило. И я не думаю, что тому виной излишний вес. На глаз бабёнка тянула килограмм на 150 при росте почти с Дрюню, а он то под два метра мужичок! Её тучное тело скрывал толстый доспех, пошитый из множества кусков кожи. Пузо обвивал широкий пояс, от которого вниз до самых колен тянулись широкие полоски дублёной кожи, напоминая жалюзи. Может, такая юбка должна была скрывать от мужских глаз всю красоту, но я отчётливо видел, как её тучные ноги с жировыми складками бултыхались и заставляли моё сердце вздрагивать при каждом шаге, под которым могут лопаться черепа кровокожих.
— Я не враг тебе! — прокричал я бабе, в надежде достучаться до её мозга, спрятанного в маленькой голове с огромными щеками и блестящим от пота лбом, над которым были выбриты волосы.
Не произнеся ни слова в ответ, она зарычала, оскалив уродливые зубы: влажные от слюны, жёлтые от дерьмовой пищи и все поломанные, от постоянных перегрузок, которые приходиться испытывать её необъятному телу. Она работала топорами как профессиональный мясник. Лезвия по очереди с гулом вспарывали воздух у моего лица, обдувая. Я сделал три прыжка назад, ткнул её копьём, чтобы напугать, но она лишь сильнее зарычала. Натиск увеличился. Давление стало невыносимым.
— Успокойся! — кричу я. — Я друг!
Топор в левой руке прошёлся совсем рядом с моим подбородком. Она ухнула, вложив немало сил в удар, и промах её совсем не устраивал. Тучная баба не казалась неуклюжей, и не выглядела как корова на льду. Для своих габаритов она была искусным воином. И этот промах… Возможно и не был промахом.
Когда лезвие топора со свистом ушло в сторону, мне в грудь словно влетел тяжеленный кабан. Удар был такой сильный, что меня швырнуло назад. Она врезала мне плечом, видя, что за мной дерево. Его я тоже видел, но, когда тебя швыряют в него, вариант — обойти, как-то сразу в голове не всплывает. Как только моя спина столкнулась с древесиной, я увидел новый удар. Чуть сместился вбок. Топор в правой руке обрушился мне на наплечник. Срубив несколько рогов и размазав тройку звериных глаз, лезвие погрузилось глубоко в корку и вызвало неприятное жжение, словно литр уксуса вылили на открытую рану.
Меня это разозлило. Сильно. Стиснув зубы и взревев, я ударил левым кулаком ей в глаз. Кровавая корка содрала ей кожу, оставив два десятка царапин. Быстро перехватил копьё двумя руками, наконечником древка врезал ей по локтю правой руки, продолжающей держать топор, застрявший в моём плече. Раздался хруст. Точно не знаю, древко это было или её рука, но хватка ослабла, она выпустила топор. Но только для того, чтобы сложить ладонь в кулак и врезать мне в лицо.
Ответочка прилетела нехилой.
Дреды на затылке содрали с дерева кору, когда моя голова отлетела вбок.
— Угомонись, — промычал я, и острая боль пронзила мне рёбра.
Эта сука врезала топором мне по рёбрам. БЛЯТЬ! ТВАРЬ! Лезвие пробило доспех, разорвало кожу и вонзилось в рёбра, впуская в мой организм какой-то яд.
Надо было убить её… Надо было всех прикончить и
