мог ценить, я бы не отвернулся от Джуана. Если бы я старался стать таким отцом, каким хотел бы быть, я бы не урезал время, которое провожу с Адамом. Если бы я был верен своему сердцу, я бы ни на секунду не задумывался о Тессе. Ведь я не любил Тессу, но любил Аннишу. Отчаянно любил!
В ту ночь я остался в доме Ронни. Уже лежа в кровати, я отправил три сообщения: одно — Аннише и Адаму; второе — только Аннише; третье — Тессе. Всего одно слово: «Извини!»
На следующий день я проснулся, когда солнце только начало пробиваться сквозь занавески. В доме было тихо. Я оделся, взял блокнот, на цыпочках прошел по коридору к двери и вышел во двор. Ронни и ее муж высадили зелень по периметру двора. Но в такую жару это не помогало, и сухие широкие листья кололи мне босые ноги. Я сел за стол для пикника и засмотрелся на пустыню, простирающуюся предо мной. Я мог различить полынь и булыжники, темнеющие на сухой твердой почве; виднелись пыльные кусты можжевельника и пучки травы.
Мне предстоял последний этап путешествия. Джулиан прислал сообщение о том, что сегодня мне предстоит вылететь из аэропорта Финикса в индийскую столицу Дели. Я спросил, придется ли мне самому встретиться с монахами Сиваны, но Джулиан написал в ответ:
Нет, Джонатан, ты и так уже долго в дороге. Через пару дней сможешь вернуться домой.
Я открыл блокнот и написал: это путешествие затевалось для сбора неких мистических предметов, предназначенных моему кузену. И эта часть путешествия не закончилась. Оставался еще один талисман. Но для меня самого путешествие казалось завершенным. Я знал, что должен делать, — быть верным себе, не избегать своих страхов и попросить перевести меня обратно в лабораторию. Либо придется найти другую работу. Я должен вернуться и делать лучшее, на что способен. И это — лишь небольшая часть перемен, которые мне предстоят. Я должен восстановить наш с Аннишей мир, найти способ загладить свою вину и возобновить отношения. Должен посвятить все свои силы Адаму, стать лучшим родителем и не лишать себя радости проводить много времени с сыном. Должен иметь позитивное влияние дорогих мне людей — мамы, сестры, старых друзей и новых приятелей. В письме к талисману Аямэ все верно написано: как я отношусь к окружающим, так отношусь и к себе. Пренебрегая ими, я не даю себе самому быть счастливым. Ведь я не был добр ни с кем. Впредь мне следует внимательнее относиться к тем, кто влияет на меня. Я буду ценить все простые и доступные радости. Я буду работать над всем этим каждый день, проживая его, как целую жизнь. Только ежедневные улучшения, но никаких оправданий.
Я чувствовал себя так, словно теперь у меня есть все необходимое для движения вперед. И это ощущение подарили мне заметки к талисманам. Но какая же мудрость скрывается в последнем?
Глава XI
Я оказался рядом с самым величественным строением из тех, которые когда-либо видел. Это был Тадж-Махал. Смеркалось, и поток туристов постепенно иссяк. Казалось странным назначать здесь встречу, но от моего путешествия и не такого можно было ожидать.
Незадолго до моего вылета из аэропорта Финикса Джулиан прислал мне сообщение с подробными указаниями. Мне предстояло переночевать в одной из гостиниц Дели, а на следующий день я должен был вылететь в Агру, где предполагалась вечерняя встреча у Тадж-Махала с последним из хранителей. Несколько лет назад мне бы не понравилась идея в одиночку ездить по Дели и Агре. Но за последнее время я побывал в стольких местах и пережил столько всего, что у меня появилось ощущение уверенности при встрече с подобными приключениями. Сейчас все мои мысли о прошлом и будущем исчезли. Они не отвлекали меня от главного — ведь я стоял рядом с Тадж-Махалом и любовался его великолепием!
Приехав немного раньше, я надеялся до закрытия Тадж-Махала заглянуть внутрь и осмотреться. Но теперь я понял, как глупо было надеяться за столь малое время осмотреть грандиозное сооружение. Джулиан не сказал, когда мне следует уехать из Агры. Оставалась надежда, что у меня еще будет возможность вернуться и налюбоваться архитектурным шедевром. А пока я кружил вокруг него и всматривался в высь, закинув голову и раскрыв рот.
Я был просто ошарашен! Никакие фотографии не могли передать масштабы дворца, красоту его купола, элегантную симметрию и дивные просторы вокруг. Я начинал понимать, почему встреча назначена на вечер. В лучах заходящего солнца тени на отсвечивающих стенах из мрамора и песчаника переливались, плясали. Подойдя ближе, я заметил, что стены покрыты цветочными узорами, вырезанными из разноцветных камней, и тонкими надписями, идущими высоко вверх. Все это было изукрашено драгоценными камнями и самоцветами. Можно было различить бирюзу, ляпис-лазурит, изумруды, красные кораллы. Я то подходил ближе, чтобы разглядеть детали, то отходил и любовался величием здания.
Будучи полностью погруженным в свои мысли, я напрочь забыл, зачем я здесь. Вдруг, краем глаза заметив что-то ярко-малиновое, я обернулся.
Спиной ко мне неподвижно стоял высокий мужчина. Его одеяние подчеркивало стройность фигуры и развевалось на ветру. Он обернулся, и я заметил улыбку на его лице. Это был Джулиан!
Что здесь забыл Джулиан? Почему он не сказал о своем приезде в Индию?
И если он сам планировал забрать последний талисман, то зачем заставил приехать меня?
— Я здесь, чтобы забрать у тебя талисманы, — сказал Джулиан и подмигнул мне.
У меня аж челюсть отвисла.
— Знаю, ты проделал долгий путь. Но я направляюсь в Гималаи, а это — лучшее место для встречи.
Я кивнул, хотя еще не оправился от удивления и замешательства.
— Прогуляемся, — сказал Джулиан, махнув рукой в сторону длинной аллеи, идущей вдоль бассейна, по краям которой росли цветы и деревья. — Найдем местечко, чтобы посидеть и подышать вечерним воздухом.
Оставив Тадж-Махал у себя за спиной, мы направились вниз по каменным ступеням. Вода в бассейне постепенно темнела, пока солнце скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в темно-синие тона.
— Хочешь увидеть последний из талисманов? — спросил Джулиан.
— У тебя он с собой? — удивился я.
Джулиан кивнул и достал из кармана своего одеяния маленький коричневый мешочек. Я протянул руку, а он высыпал содержимое мешочка мне на ладонь. Я держал крошечную мраморную копию Тадж-Махала. Но никакой записки не было.
— Позволь мне пояснить его значение, — сказал Джулиан. — Это последний талисман о наследии. Монахи рассказывали, что лучший способ оценить чье-то величие — взглянуть на
