литейщики в Империи, с ним совладать не можете. Я уж и сам начал думать, может, в расчетах где ошибся?
Ход был неожиданным. Я не стал нападать, а поставил себя на один уровень с ними, апеллируя к их профессиональной гордости. Потап нахмурился, в его глазах мелькнуло недоумение.
— Чертеж и впрямь мудреный, Петр Алексеич, — пробасил он уже другим тоном. — Зубья у шестерни мелкие, тело тонкое. Металл стынет, не успев форму заполнить. Не хватает ему, видать, текучести.
— Вот! — ухватился я за его слова. — Именно. Не хватает текучести. А я голову ломал, не мог понять, в чем дело. А ты сразу в корень зришь. Помоги разобраться, старик. Ты — знающий умелец. Без тебя я тут как слепой котенок.
Расстелив чертеж прямо на грязном верстаке, я собрал вокруг себя мастеров. Заинтригованные, они стали подтягиваться ближе, обступая плотным кольцом. Федька стоял чуть позади, растерянно наблюдая за этой сценой.
— Вот проблема, — сказал я, указывая на схему. — Металл остывает. Какие будут мысли? Как заставить его бежать быстрее?
Я устроил мозговой штурм, заставляя их думать вместе со мной.
— Может, температуру в домне поднять? — предложил один.
— Можно, — согласился я. — Хотя тогда металл станет хрупким, шестерня при первом же усилии треснет. Не годится. Еще идеи.
— А что, если литник шире сделать? — неуверенно спросил другой.
— Мысль! — подхватил я. — Но в центре отливки может образоваться усадочная раковина. Нам нужна плотность.
Они спорили, предлагали, отвергали. Я лишь изредка направлял их мысль, подбрасывая наводящие вопросы, пока Потап, наконец, не ударил себя по лбу.
— Воздух! Ему же, проклятому, деваться некуда! Он его и тормозит!
— Вот именно! — подхватил я. — Так как нам его выгнать?
— Выпоры нужны! — выкрикнул кто-то из толпы. — Тонкие, как иглы, чтобы воздух вышел, а металл не ушел!
— Сколько? — спросил я, глядя на Потапа.
Старый мастер на мгновение задумался, окинув чертеж хозяйским взглядом.
— Один тут, вверху, мало будет. Думаю, три надобно. Вот тут, тут и вот тут. Чтобы со всех сторон ему дорога была.
Его мозолистый палец указал на те самые точки, которые я предусмотрел в первоначальном проекте. Но теперь это была не моя навязанная идея, а их собственное, выстраданное решение.
— Гениально, Потап, — сказал я без тени иронии. — Ты нашел решение. — Повернувшись ко всей артели, я добавил: — Вы нашли решение.
Затем мой взгляд остановился на Федьке.
— А теперь, Федор, твоя задача как начальника — помочь этим людям воплотить их же идею в жизнь. Они дали тебе мысль. Ты должен дать им расчет и проконтролировать исполнение. Потап отвечает за качество, ты — за сроки. Работайте вместе.
Я выпрямился, стряхивая с рук невидимую пыль.
— Я заменил тебя, Федор, — сказал я ему уже тише, так, чтобы никто не слышал. — В этой мастерской. На полчаса. Я показал тебе, как это работает. Власть — это умение заставить людей захотеть сделать то, что нужно тебе. Теперь иди и стань для них настоящим начальником. Если не получится — вернешься к верстаку. Потому что руководить — это тоже ремесло. А ремеслу тоже надо учиться. Вот и учись.
Развернувшись, я не оглядываясь пошел к выходу. За спиной было тихо. Я оставлял Федьку одного. Но теперь он был руководителем, за которым стояло общее, только что найденное решение, а не мальчишкой-самодуром. Ему предстояло сдать свой главный экзамен. И почему-то я был уверен, что на этот раз он его сдаст.
Кризис в мастерской Федьки, превратившись из проблемы в ценный урок, был потушен. Но передышка оказалась короткой. Архитектору некогда любоваться построенными стенами — нужно думать о фундаменте следующего этажа, а тот уже трещал, едва заложенный. Примчался запыхавшийся гонец с депешей с Урала, и тон письма Демидова был далек от победных реляций.
Никита, по обыкновению, писал без обиняков, рублено:
«Барин. Государев заказ на пушки и клинки исполняю. Домны дымят, молоты стучат. Зато затея твоя с дорогой… это другой разговор. Рельс из чугуна — смех один, на первом морозе в крошево пойдет. А еще нужна сталь не простая, а катаная. Это для мостов. Ежели и сам мост придумаешь — обещаю в честь тебя город назвать. У меня под такое ремесло ни станов, ни людей нет. Дай технологию, Петр Алексеевич, иначе вся твоя дорога — пустой звук. Я готов хоть сейчас заложить три новых завода — в Невьянске под рельс, в Тагиле под профиль, в Утке под крепеж, — однако без твоих чертежей и твоих дьяволов-мастеров это будут просто груды камней».
Я отложил письмо. Вот она, реальность. Демидов, при всем его могуществе, уперся в технологический потолок. Можно было нарисовать идеальный мост, но без промышленных объемов сортового проката он так и остался бы мечтой.
— Нартова мне! — крикнул я адъютанту.
Андрей явился через несколько минут, на ходу вытирая руки от машинного масла. Я молча протянул ему письмо. Пока он читал, на столе уже лежал чистый лист ватмана.
— Он прав, — сказал Нартов, откладывая депешу. — Мы можем сварить опытную балку, но тысячи верст… Это другой масштаб.
— Значит, мы дадим ему этот масштаб.
Я набрасывал общую концепцию прокатного стана — систему из нескольких пар валков, приводимых в движение паровой машиной, — а Нартов тут же, рядом, детализировал ее, превращая мою идею в рабочие чертежи. Его грифель летал по бумаге, выводя схемы редукторов, муфт, систем охлаждения. В этом привычном танце — мой замысел и его гениальное инженерное воплощение — за три часа родился пакет эскизов, достаточный, чтобы запустить на Урале промышленную революцию. Звучит громко, но так и есть.
— Отправляй это Демидову с тем же гонцом, — сказал я, сворачивая бумаги в тубус. — И припиши от моего имени: «Вот тебе чертежи. Лучших мастеров пришлю к весне. Над мостами — подумаю. Заводы — на твоей совести. Справишься — станешь стальным королем Империи. Не справишься — пойдешь по миру вместе со мной».
Не успел гонец покинуть пределы Игнатовского, как в мой кабинет почти без стука вошла Анна Морозова. Она была не одна. За ее спиной стоял один из ее приказчиков, с перевязанной головой и пустым взглядом.
— Прости, Петр Алексеевич, что без предупреждения, — скороговоркой произнесла она. — Новости не терпят этикета.
На стол
