одна, казалось бы, мелкая, но абсолютно ключевая задача.
Развернувшись, я, забыв про боль в ноге, почти бегом захромал обратно в кабинет. Проблема была решена. Ключ найден.
Вернувшись, я не стал вызывать никого. Схватив грифель, я нарисовал на чистом листе ватмана эскиз первого пролета будущего ферменного моста — легкий, ажурный, почти невесомый. Триумф длился ровно минуту, а потом пришло отрезвление.
Я смотрел на свой чертеж и с ужасом осознавал, что создал нечто, чего не могу рассчитать. Интуитивно я чувствовал, как распределяются нагрузки в этой конструкции, однако доказать это математически, вычислить напряжение в каждой из сотен этих балок, чтобы гарантировать, что мост не рухнет, — я не мог. У меня не было для этого научного аппарата. Наука о сопротивлении материалов, теория статически неопределимых систем — все это родится лишь через столетие.
Я решил инженерную задачу, но тут же породил нерешаемую научную. Можно было, конечно, построить этот мост на глазок, положившись на интуицию. Но цена ошибки — сотни жизней.
Отложив грифель, я взял чистый лист, написал одно слово: «Магницкому». А под ним поставил жирный знак вопроса. Архитектор нарисовал эскиз своего творения. Теперь ему предстояло вместе со своим старым учителем изобрести науку, которая докажет, что этот эскиз — рабочий.
Глава 15
В главном зале усадьбы, за длинным дубовым столом вершилось рождение финансового хребта России. Воцарилась деловая, почти торжественная атмосфера, и эту тишину нарушал скрип пера.
Во главе стола, уже по обыкновения (растет ученик), сидел царевич Алексей. Он изо всех сил старался соответствовать новой роли председателя правления «Общей Компанейской Казны». Получалось, откровенно говоря, так себе. Я даже поймал себя на дежавю.
— Господа, — Алексей привлек к себе внимание. — Предлагаю перейти к первому вопросу: о распределении капитала нашей Компанейской Казны.
Сделав паузу, он заглянул в лежащие перед ним бумаги и продолжил уже увереннее, чеканя слова:
— Господа Морозовы, как учредители, внесли в капитал сто тысяч рублей золотом. Со своей стороны, с высочайшего соизволения Государя Императора, я вношу пятьдесят тысяч рублей из средств, оставленных мне покойной матушкой, коими отец мой позволил мне распорядиться на сие богоугодное дело.
В зале стало тихо. Сильный ход. Петр поставил сына во главе, позволил ему использовать капитал Лопухиных, превратив его из вечно просящего наследника в полноценного инвестора.
— Бригадир Смирнов, — Алексей перевел на меня взгляд, — вносит свою долю «привилегиями» на все свои изобретения. По оценке счетных людей, стоимость сих «привилегий» также приравнена к ста тысячам рублей.
— И наконец, господин Демидов, — царевич повернулся к хмурому приказчику, — вносит свою долю ресурсами. Он гарантирует бесперебойную поставку уральского металла для всех нужд Казны по твердой цене на три года вперед. Сие обязательство также оценено в сто тысяч. Таким образом, начальный капитал нашей Казны составляет триста пятьдесят тысяч рублей.
Первые статьи расходов были очевидны: тридцать тысяч рублей уходило на расширение опытного производства фузеи «Шквал» и доработку «Бурлака». Еще двадцать тысяч — колоссальную, почти вызывающую сумму — я затребовал на свой, казалось бы, самый скромный проект.
— Проект «Стандарт», — напомнил я. — Массовое производство герметичных коробов из луженой жести. Первоочередная нужда армии: сухой порох, сохранный провиант, медикаменты. Этот проект я беру под личный контроль.
Никто и не возражал — мой авторитет был непререкаем. Однако про себя я усмехнулся. Армия, конечно. Но я-то смотрел дальше, видя в этих невзрачных жестянках будущее консервной промышленности, а значит — свой личный, не зависящий от государевой казны, источник дохода. Нужно думать и о себе, ведь, как показывает опыт, фавориты приходят и уходят, а хорошо отлаженное дело кормит всегда.
Остаток в триста тысяч рублей я предложил заморозить и тут же наткнулся на первое сопротивление.
— Позвольте, ваше высочество, — подал голос приказчик Демидова. — Хозяин мой велел передать: без немедленного вложения в мосты все наше уральское железо так и останется на Урале. Рельсы катать мы научимся, а класть их куда? В болото?
Его тут же поддержал Борис Морозов:
— Истинно так. А покуда мостов нет, надобно хотя бы перевалочные амбары по всему тракту ставить, иначе половина продовольственных грузов сгниет, не доехав. Прошу выделить средства на обустройство складского дела.
Они вцепились в бюджет, как волки в добычу. Я ожидал, что Алексей растеряется, однако он выдержал паузу и ответил:
— Господа, ваши нужды мне понятны. Но пока бригадир Смирнов не представит нам надежный и просчитанный способ строения мостов, мы не вложим в это дело ни копейки. Что до амбаров — мы вернемся к этому вопросу. А пока — деньги остаются в Казне. Решено.
Он легонько стукнул ладонью по столу. Негромко. Приказчик Демидова и Морозов переглянулись. Мальчишка показал зубы.
Вечером, покончив с делами, я позволил себе немного пройтись. Промозглый зимний воздух приятно холодил лицо после душного кабинета. Игнатовское жило своей жизнью: из труб литейки валил густой дым, от мастерских доносился мерный стук молотов. Моя маленькая промышленная империя работала как отлаженный механизм.
Неведомо какая сила заставила меня свернуть к жилым корпусам мастеров, и там, в неверном свете фонаря, мне на глаза попалась любопытная сцена. У крыльца одного из домов стояли двое моих самых первых учеников. Федька, новоиспеченный начальник КБ «Бурлак», воодушевленно размахивал руками, горячо что-то рассказывая, — лицо его сияло счастьем человека, нашедшего дело своей жизни. Рядом, понуро сунув руки в карманы тулупа, застыл Гришка. Он, казалось, и не слушал, лишь безразлично ковырял носком сапога слежавшийся снег, изредка поддакивая другу.
Остановившись, я наблюдал. Старая как мир история: двое друзей, выросших вместе, вдруг оказываются по разные стороны невидимой черты. Федька, с его организаторской жилкой, взлетел. А Гришка, конечно, был рад за друга. Но эта радость горчила. Он смотрел на сияющего Федьку и видел свое собственное топтание на месте. И мне кажется даже Федьке было неловко. Он пытался делиться планами, втянуть друга в разговор, но натыкался на стену отчуждения. Наступил тот самый момент, когда один выбился в люди, а второй остался позади, и оба не знают, как с этим жить.
На следующий день я вызвал Гришку к себе в кабинет. Он вошел с видом человека, готового к любому, самому нудному поручению.
— Садись, Григорий, — сказал я, пододвигая ему стул. — Поговорить надо. Что с тобой стряслось? Ходишь чернее тучи. В чем дело?
Сначала он отмалчивался, буравя взглядом пол,
