теперь решают другие. А в общем… постель мягче, еда получше, окно с решёткой, но прозрачное. И он опять может сидеть на подоконнике, прислоняясь затылком к стене и смотреть. На мокрые корявые деревья, на примитивные и явно самодельные спортивные снаряды и на спальников. Вот, значит, куда их свезли русские. Центральный военный госпиталь. Хотя… хотя особой тайны из этого русские и не делали. Что уцелевших спальников забирают на исследования, говорили ещё год назад. Странно, что русские совмещают исследовательский центр с лечебным. Хотя… и это вполне объяснимо. Статус военного госпиталя предусматривает охрану и обеспечение секретности автоматически. Хирургического анализа, похоже, не делали. Во всяком случае, тем, которых выпускают сюда. Бегают и прыгают парни свободно. Даже в футбол играют или встают в круг и перебрасываются мячом. Похоже на примитивный волейбол. Это уже явно русские внесли, ни в питомниках, ни в Паласах игры с мячом не практиковали из-за сложностей надзора. Зачем это русским – непонятно. И график прогулок какой-то странный. Непонятна программа исследований. И уже несколько раз он видел на совместных прогулках элов и джи. Каким-то образом русские даже не купируют, а, похоже, давят намертво их агрессивность. Надзирателя ни разу не видел, а драк нет. Да, это, пожалуй, самое примечательное. И даже интересное. И неплохо, что русские вместо традиционной формы спальников дали им другую одежду. Смотрится, во всяком случае, веселее. И если не приглядываться, то можно принять за обычных… А, вот и шаги по коридору. Доктор. И-ван Жа-ри-кофф. Психолог. Хороший собеседник. Вернее, слушатель. И не настаивает на обращении по имени, позволяя сохранять дистанцию.
Лязгнул замок, Рассел встал с подоконника и шагнул вперёд до того, как открылась дверь.
– Добрый вечер.
– Добрый вечер, доктор, – улыбнулся Рассел. – Рад вас видеть.
Жариков улыбнулся, закрывая за собой дверь. Было слышно, как часовой запер её снаружи и ушёл.
– Как вы себя чувствуете, Рассел?
– Спасибо, неплохо, – Рассел подошёл к маленькому столу у стены, за которым они обычно беседовали, и сел. – Во всяком случае, лучше, чем раньше.
Жариков сел напротив.
– Спите как?
– Как всегда, – пожал плечами Рассел. – Я вам говорил. Бессонница у меня с детства.
Жариков кивнул.
– Да, я помню. Вы как-то лечились? Принимали что-нибудь?
– Да нет. В принципе мне это не мешало. И потом, – Рассел замялся, подбирая слова. Жариков терпеливо ждал. – Она то появлялась, то исчезала. Я привык.
– Как к этому относился ваш отец?
– Отец? – удивлённо переспросил Рассел. – Он, по-моему, не знал об этом. Вернее… не обращал внимания. А потом я уехал в колледж. И больше мы вместе не жили, – он усмехнулся. – У каждого была своя жизнь, – тряхнул головой. – Простите, доктор, могу я спросить?
– Да, пожалуйста.
– Вы меня лечите или исследуете?
– Отличный вопрос, – одобрил Жариков. – Лечим.
– Тогда следующий вопрос. Зачем?
– Цель лечения – здоровье пациента, – улыбаясь одними глазами, ответил Жариков.
Рассел кивнул. Повертел сигаретную пачку.
– А этих парней вы тоже лечите? Или всё-таки исследуете?
– Каких парней? – спокойно спросил Жариков.
Он давно ждал, чтобы Шерман заговорил о спальниках. Сам. Не видеть их он не мог. Не понять, кто они – тоже. Этот вопрос позволил бы вывести разговор об отце, о докторе Шермане, на новый виток.
– Спальников, – так же спокойно ответил Рассел. – Моё окно выходит на их прогулочную площадку. Видимо, и содержат их где-то рядом. На другом этаже?
– Нет, – Жариков кивком согласился с молчаливым предложением закурить и взял тоже сигарету. – Они живут в другом корпусе. А как вы догадались, что они спальники?
– Глаз намётан, – усмехнулся Рассел. – Отец много работал с этим материалом. Так что я нагляделся.
– Вы помогали отцу в его работе?
– Нерегулярно, – Рассел закурил. – Но глаз я набил и знаю о них… вполне достаточно.
– Понятно, – кивнул Жариков.
Он вполне сознательно отдавал инициативу разговора о спальниках Шерману. Сказать сразу, что парни свободны, перегорели, работают вольнонаёмными, учатся на курсах, что почти все уже функционально грамотны, только желающие уехать в основном занимаются русским, а решившие остаться ограничились английской грамотой, что с десяток наиболее способных и упорных уже фактически квалифицированный низший медперсонал с перспективой на средний уровень и уже работают медбратьями… ничему этому Шерман не поверит. Нет, это должно доходить постепенно.
– Знаю, – повторил Рассел, вертя в пальцах дымящуюся сигарету. – В целом… в целом они неплохие. Привязчивые, ласковые… да, если простого раба, работягу, прикармливают, ну, достаточно такому чуть увеличить или улучшить паёк, и он уже предан вам, то спальника… я бы назвал это приручением. Они очень чувствительны. Тактильно чувствительны. Тактильный контакт очень важен. Эта привязчивость создавала, конечно, ряд проблем.
– А именно?
– Они легко привязывались к надзирателям. Ну, и те к ним. Начинались поблажки. Приходилось, – Рассел усмехнулся, – всех надзирателей для Паласов и питомников особо тестировать и готовить. Психологически готовить, понимаете? – увидев кивок доктора, продолжил: – А привязанность к хозяину… понимаете, в этом случае перепроданный спальник мог отказаться работать. Его тогда только выбраковать. А каждый из них – огромная ценность. А в Паласах такая привязанность затрудняла или делала невозможным рациональное использование.
Жариков слушал очень внимательно. Участливым его лицо нельзя было назвать, но и никакого отторжения своих слов Рассел не видел и потому рассказывал спокойно:
– Любой плюс неизбежно оборачивается минусом, доктор. И наоборот. Но они у вас, я вижу, в прекрасной физической форме. Вы их как-то используете ещё? Что они убирают свою площадку, я видел. А остальную территорию тоже? – Доктор кивнул, и Рассел продолжил: – Вот и ещё их плюсы. Они, в большинстве своём, очень аккуратны и старательны. Послушны и исполнительны. Все чистоплотны, – Рассел негромко рассмеялся. – Душ два раза в сутки с обязательным применением кремов и лосьонов. Вы наверняка с этим сталкивались. В еде они, как и все рабы, неприхотливы, хотя… их угощали. В Паласах клиенты и клиентки. Допить, доесть, ну, вы понимаете. А уж домашних… домашние, как правило, ели то же, что и владельцы. Доедали, разумеется. Но… но не думаю, что это вызвало какие-то затруднения. В еде, – Рассел улыбнулся, – я уже говорил, рабы непривередливы. Каша, хлеб, кофе. Им достаточно. Ну, конечно, спальников кормили получше. Мясо, сахар, даже масло. Это тоже входило в их рацион. Ну, и добавки. Минеральные, витаминные…
– Им давали и лекарства?
– Вы имеете в виду «рабочий набор»? Да. В Паласах перед сменой им давали комплекс. Типа лёгкого допинга. Но домашних так строго не держали. Понимаете, домашние спальники и работали, и отдыхали не по графику. А как было удобно владельцу.
– «Рабочий набор» был наркотиком?
– Нет-нет, спальник-наркоман – это очень неудобно. Да и
