раздать. Конечно, решение неплохое, но Джинни и тут сделала жест… Всё в церковь для цветных!
– Джинни, мы же не можем так демонстративно… рвать с обществом.
– Почему, мама? Через два дня мы уедем. Там, – Джинни выразительно показала глазами на нечто, находящееся за стенами их кухни, – там мнение старых сплетниц уже не важно. Здесь, да, мы должны были сохранять отношения. Но… Вспомни, мама. Разве зимой отец Джордан помог нам? Разве на Хэллоуин он хоть кому-нибудь помог? Спас хоть одного гонимого? Нет. А сейчас? Он призывает к прощению.
– Отец Эйб, говорят, проповедует то же самое.
– Отец Эйб обращается к жертвам, а отец Джордан просит милосердия и защиты палачам. Нет, мама, я не пойду к нему. Но ты, – Джинни поцеловала её в щёку, – ты делай, как считаешь нужным.
Норма вздохнула.
– Джинни, то, что ты оставила, жертвовать уже неприлично.
– Потому я это и оставила, – рассмеялась Джинни. – Ох, мама, поверить не могу, что всего два дня осталось!
– Джинни, лагерь беженцев… не самое комфортное место.
– Ну и что?!
Джинни переполнял весёлый энтузиазм. Норма не могла не улыбаться, глядя на неё. Её девочка. Добрая, умная, смелая девочка. Как Майкл. Решение принимается один раз. И на всю жизнь. Решение уже принято и менять его они не будут. Норма тряхнула головой.
– Что нам осталось, Джинни?
– Уложить вещи, доесть продукты, отдать ключи Харленду и получить с него деньги, доехать до Гатрингса и там дойти до комендатуры, – весело перечислила Джинни. – Самое сложное – это получить деньги.
– Да. Сейчас трудные времена, – Норма допила кофе и встала, собирая чашки. – Харленд говорит, что у него полно желающих продать свой дом, но нет ни одного покупателя. Его тоже можно понять.
Джинни кивнула, глядя, как мать быстро моет чашки.
– Я знаю, что значит для тебя этот дом, мамочка.
– А для тебя? – перебила её Норма. – Разве для тебя он ничего не значит?
– Конечно же значит, мамочка, – Джинни подошла к ней и обняла. – Конечно же так, мама, но… но я не могу закрыться в нём так, чтобы никого и ничего вокруг не видеть. И потом… когда они снова вломятся… Мы не можем оградить наш дом, а он не может защитить нас.
– Да, конечно, – сразу согласилась Норма. – Мы уже всё решили.
– Да, мамочка, – Джинни поцеловала её в затылок. – Я ещё немного почитаю у себя.
– Только не слишком долго, Джинни.
– Хорошо. Спокойной ночи, мама.
– Спокойной ночи.
Джинни ещё раз поцеловала её и убежала. Норма оглядела кухню. Да, такой же полупустой, необжитой она была, когда Майкл ввёл её хозяйкой в этот дом. Двадцать лет назад. И всё снова как прежде. Дом пустеет. Придут другие люди, начнётся другая жизнь, что ж… будем надеяться на лучшее. Больше ничего не остаётся.
Норма прошла в свою спальню. Вот ещё один день прошёл. Ещё на день ближе к новой жизни. Нет, лишь бы Джинни была здорова, а остальное… всё остальное – пустяки.
Атланта
Сейлемские казармы
Центр репатриации
Случись такое не в Центральном лагере, то события этого дня, вернее, вечера обсуждались бы и мусолились не одну неделю, а то и месяц. Никому из участников так легко бы не удалось отвертеться, да и комендатура бы сразу вмешалась. Но в Центральном с его суетой и суматохой, отъездами и приездами, встречами и разлуками… Нет, здесь обошлось. Только на следующий день мужчины собрались в курилке и быстро – Эркин даже не ждал такого – без хмыканья и недомолвок решили. Что как наружу через проломы из лагеря уходят, так и любая сволочь может незаметно в лагерь пролезть. Словом, где-то к обеду все проломы и пролазы были заделаны. И материалы нашлись, и умельцы. И так всё споро провернули, что ни комендант, ни охрана ничего и не заметили. Кое-кому внятно и доходчиво сказали, что если попробуют против всех переть и завалы разбирать, то комендатуру звать не будем, сами управимся. И всё кончилось на этом. Будто и не было ничего.
Ни Фёдор, ни Грег ни о чём не спросили Эркина, другие – тем более. Да и у каждого свои дела и проблемы. События набегали друг на друга, заставляя каждый раз решать. А как тут решать, когда не было ещё такого, и посоветоваться не с кем, а то и некогда советоваться да думать. А на тебя смотрят и ждут: чего скажешь. А промолчать… молчание – это тоже решение.
Ещё за завтраком Дим спросил отца:
– Пап, ты сейчас где будешь?
Тим улыбнулся его деловому тону.
– На тестирование пойду.
Дим удовлетворённо кивнул.
– Я тут одну проблему решу, пап. За обедом тогда скажу.
– Хорошо, – согласился Тим.
Если не считать тот инцидент в умывалке, то вёл себя Дим очень хорошо. Если и дрался с кем из ровесников, то ни синяков, ни порванной одежды. Его не обижали, и он никого не обижал. Не то что весной, когда любые контакты Дима с соседскими мальчишками сразу переходили в драку. Врагов много, а Дим один. И слабенький. Ему и доставалось. Поселились тогда в Цветном, так Дима избили за то, что белый. А в белом квартале Дима били за отца-негра. А здесь… Нет, здесь всё нормально.
Дим торопливо допил свой чай и встал из-за стола.
– Пап, я побегу, а то перехватит ещё кто, жди тогда до вечера.
– Беги, – кивнул Тим.
Он, правда, хотел поинтересоваться, кого это боится упустить Дим, но сын уже исчез, и Тим, собирая посуду, сразу выкинул это из головы. Мало ли приятелей у Дима. Меняются фантиками, шишками, болтиками, играют в какие-то свои, неизвестные Тиму, игры… Психолог, побеседовав с Димом, вызвала его из коридора – со всеми родителями так – и отправив Дима гулять, сказала, что уровень развития Дима соответствует возрасту, реакции адекватные, пережитый стресс не вызвал реактивного состояния… Женщина в белом халате, не скрывавшем военной формы с майорскими знаками различия, говорила по-английски и внимательно смотрела на него, явно проверяя уже его реакцию. Он кивал, не столько понимая, сколько догадываясь. Потом пошли рекомендации: не ограничивать контакты с другими детьми, по возможности – она остановилась, подбирая слова – по возможности учить, развивать. Скажем, рисовать, лепить, книжки с картинками рассматривать. Всё это есть в игровой комнате. Он кивал. Да, конечно, он всё понимает, и про игровую знает, но разве Дима в ней удержишь… Это самому там с ним рядом сидеть. Она понимающе улыбнулась.
– Пожалуйста, когда устроитесь стационарно, позаботьтесь об этом, – и по-русски: – У
