Читаем без скачивания Зверь из бездны - Алексей Корепанов

Это могло быть простым обмороком, а могло - и сердечным приступом. Я быстро подошел к ней, осторожно перевернул на спину, попытался нащупать пульс. Пульс был совсем слабым, под полуопущенными веками виднелись белки глаз. Я уложил ее поудобнее и ринулся на поиски лекарств или хотя бы стакана воды.

Толкнув ведущую с веранды внутрь дома дверь, я оказался в просторном холле с большим черным камином и широкой лестницей, поднимающейся на второй этаж. В холле было еще несколько дверей. Я подскочил к самой ближней ко мне, распахнул ее, сделал шаг вперед - и замер.

Комната за дверью оказалась спальней, ее круглое, прозрачное изнутри окно выходило на веранду. За верандой зеленела лужайка, а еще дальше виднелось мое авто. В комнате, конечно, стояла какая-то мебель, но я не обратил на это внимания, потому что в глаза мне сразу бросилась низкая неширокая кровать. Буквально вдавленная в стену подушка, наполовину сползшее на пол легкое одеяло и сбившаяся к стене простыня, все кремового цвета... вернее, кремового цвета там почти не осталось, потому что и подушка, и одеяло, и простыня были обильно залиты и пропитаны густой темной кровью. Не вином, не прохладительным напитком, не каким-то красителем, а именно кровью - в таких вещах я разбирался достаточно хорошо. На круглом прикроватном столике, сдвинутом к стене, стоял высокий вычурный сосуд прозрачного янтарного цвета, на три четверти наполненный каким-то утолителем жажды; рядом с ним лежал на боку узкий стакан, очень похожий на хрустальный.

Справившись с некоторым внутренним сопротивлением, я подошел к развороченной кровати, стараясь не смотреть на скомканное постельное белье, словно бы попавшее под кровавый душ. Я запретил себе о чем-либо думать, а тем более, вдаваться в анализ увиденного; сейчас главным было принести на веранду стакан воды, а затем, возможно, и вызвать врачей.

Я взял со столика стакан и снял крышку с замысловатого янтарного сосуда. Я упорно не смотрел на постель. На столике лежали какие-то обертки, взгляд мой скользнул по ним и я узнал тот самый пакетик, который показывал мне вчера Свен Блутсберг. Транквилизатор с названием "Ледяной Коцит", так, кажется. Пакетик был разорван и пуст. Черное изображение на белой поверхности внезапно напомнило мне что-то... Совсем недавно я уже где-то видел такое изображение, только тогда оно не было статичным, застывшим, оно двигалось: совмещались, пересекались друг с другом какие-то линии...

Рисунок был очень простым, геометрически четким, без каких-либо мудрствований оформителя: обыкновенный черный квадрат без верхней стороны, словно оттуда вынули один из равносторонних треугольников, которые могли бы быть образованы двумя пересекающими квадрат из угла в угол диагоналями. И получилась этакая фигура с двумя острыми ушами или рогами - это уж кому как нравится. Но мне в этой фигуре почему-то виделись два черных прямоугольных треугольника, совмещенных друг с другом нижними катетами, так что один из нижних острых углов каждого из них упирался в прямой угол соседа... Я даже на мгновение представил, как эти два треугольника медленно сходятся... соприкасаются... взаимопроникают... и образуют выщербленный сверху квадрат...

Я, сосредоточившись, наполнил стакан до краев и, по-прежнему стараясь не смотреть на залитую кровью постель, вышел из комнаты. Осторожно пронес стакан через холл с черным камином и вернулся на веранду.

Женщина в сиреневом уже не лежала, а сидела, откинувшись на бледно-розовую спинку дивана, и смотрела на меня застывшим взглядом. Я присел рядом и протянул ей стакан.

- Спасибо, - безжизненным, все тем же стеклянным голосом сказала она, принимая стакан.

В полной тишине, забившей вдруг веранду, она сделала несколько глотков, неуверенно разжала тонкие пальцы - и стакан упал ей на колени. По сиреневым брюкам медленно расползалось мокрое пятно. Она опять привалилась к спинке дивана и смотрела прямо перед собой, но вряд ли что-нибудь видела, потому что - я был уверен - взор ее был обращен внутрь. И там, внутри, перед этим взором горами громоздились, нависали, низвергались в бездну бесконечные окровавленные простыни. Я чувствовал, я с болезненной пронзительностью ощущал теперешнее ее состояние...

- Может быть, вызвать врача? - осторожно предложил я, наблюдая за ней.

Она молча, автоматическим движением руки, стряхнула стакан на пол. Он с глухим стуком упал на зеленое покрытие веранды и застыл у ее ног, у самого носка остроконечной сиреневой туфельки.

- Вам что-то было нужно от Свена? - вдруг спросила она, по-прежнему глядя перед собой.

- Я знал Свена, - сказал я. - Вчера вечером он был у меня. В отеле.

Она легонько повела плечом. Она была, конечно же, старше меня, но выглядела изумительно. Она была той самой, ради которой Свен Блутсберг решился нарушить наши неписаные правила. Ради которой он пошел на сделку... На сделку, что привела его к ненависти к самому себе...

- Он вчера долго работал... - В интонацию автомата вплелись щемящие ноты. - Я зашла к нему... наверх... в кабинет... И он сказал мне... сказал... - Голос ее дрогнул. - Я помню каждое слово... Этот мир... в унынье одет... Люди в нем - всего лишь балласт... Жизнь - тщета... Суета сует... Ты все ведал. Экклезиаст... - Она повернула голову ко мне, глядя сквозь меня. - Он сказал мне: "Иди спать". И я ушла... Ушла... Он был с вами - и потом сказал: "Жизнь - тщета..." Почему он так сказал?

Она бы не восприняла сейчас ни одного объяснения. Да она и не спрашивала меня. Она смотрела в себя и говорила с собой. Бесполезными были бы любые мои слова.

- Жизнь - тщета... - повторила она, и странно и жутковато было слышать звуки, исходящие от неподвижной каменной маски. - Да. Теперь да...

Господи, каждое мое слово сейчас звучало бы фальшиво! А уж расспрашивать ее было бы чем-то гораздо более худшим, чем садизм...

- Теперь - да... - повторила она и я почти физически ощутил, как схлопнулось, свернулось, застыло что-то у нее внутри. Ну что я мог сделать в такой ситуации?..

- Идите, - глухо сказала она. - Я хочу побыть одна. Мне нужно побыть одной.

И тут же заговорила снова:

- Вы его плохо знаете... Вы его совсем не знаете... Что он вам? А он такой... такой... Я же все бросила из-за него... для него... Мне с ним было... вам не понять... Он был... Был... - Она сдавила ладонями лицо и посмотрела на меня; именно на меня, а не сквозь меня, и тяжелые черные волны боли плескались в ее взгляде. - Почему - был? За что? Что и кому он сделал плохого?! Вы знали его; кто и за что его убил? Он никому не желал и не делал зла! Он о детстве своем тосковал, слышите? О детстве! Нас бездумно по жизни влечет... Мы теряем в глубинах годов и память, и след свой... Но внезапно под сердце кольнет... Детство... Это его слова! Так почему же, слышите, почему?.. - Она, наконец, разрыдалась, отвернувшись от меня и прильнув к спинке дивана.