- Крепкий мужик,- с уважением, несмотря на трагичность момента, подумал я. Не продал дочку. А вот то, что мать не вытащили, это плохой признак. Им, живодерам, наплевать при ком насиловать. Похоже, матери в живых уже нет, да и отца не выпустят. Зачем им свидетель?
Оля, увидев во что превратилось лицо, вскрикнула и бросилась к нему. Но, встреченая пинком тощего, отлетела в угол и завыла уже в голос.
- Суки, да лучше пять раз на гранате подорваться, чем такое видеть. Может стоило духам сдаться?- Мелькнула бестолковая мысль,- они бы только меня замучали.
- Оленька.- Сипло выдохнул отец.
- И вдруг крикнул, повернувшись в сторону соседней комнаты, обращаясь к соседке,-Будь ты проклята.
- Из распухших щелей, в которые превратились его глаза потекли слезы, оставляя две дорожки на запекшейся крови.
Лось. Мелкий, парашного вида, урок, синими от наколок пальцами, ухватил его за сломаную руку и повалив на пол прижал лезвие к горлу.
- Ну давай, не тяни.- Бросил он Петру, в нетерпении пританцовывая на месте.
- Слышь, подруга, сейчас мы тебя чуть пофалуем, а ты, если хочешь, чтоб папашка жив остался, примешь. Без шума и пыли. Обрюзгшие его щеки, исчерченые мелкими багровыми сосудами, покрылись испариной. Он повалил замершую в ступоре девушку. Браслеты зацепились и он никак не мог совладать с ними. Тогда, выхватив ключ, насильник расстегнул наручники, и придавил ее своим телом.
Почувствовав, что руки освободились, она рефлекторно попыталась защититься. Новый удар по лицу, сломил ее сопротивление. Но тут отец, не вынеся муки, схватил здоровой рукой лезвие ножа и попытался отобрать его. Кровь из рассеченных пальцев обильно брызнула на пол. Лось дернулся вырывая клинок. Отточеное жало финки скользнуло, и легко, словно ломоть сала, рассекло плоть. Захрипев перерезаным горлом, отец забился в конвульсиях.
Глаза моей девочки захлестнула багровая пелена. И в этот миг со дна ее души поднялась неодолимая волна. Ненависть к убийцам, боль от потери, и бог знает что еще, сплелось в ней. Но главное, мои знания и навыки, мой опыт и умение вдруг выплеснулись на поверхность и намертво вплелись в естество.
Незряче, на инстинктах, она выдернула из кармана разовую авторучку и сбив колпачек пальцем, вонзила острый конец ее в глаз насильнику. Удар получился настолько точным и сильным, что он не успел среагировать. Пробив зрачок и глубоко уйдя в мозг, ручка навсегда успокоила бандита.
А она, ужом выскользнув из под тела, молнией кинулась к Лосю и второй рукой, на запястье которой осталось засстегнутое кольцо наручников хлестким круговым ударом пришла им в висок убийце. Тот закатил глаза, и выпустив из ослабшей руки нож, завалился в сторону.
Кострома стоял чуть дальше от места расправы. Увидев, с какой молнеиносной отточеностью она вырубила подельников, попытался кинуться на выход, но успел лишь развернуться. На лету подхватив, липкий от крови нож, Ольга махнула рукой. С хрустом вспоров ткань, клинок вонзился под лопатку. После такого попадания добивать не требуется. Страшная, с остановившимся, полубезумным взглядом, она работала как автомат. Подойдя к лежащему, вытянула из спины нож и развернулась к оглушенному Лосю.
Удар, короткий и быстрый, такой, что послышался свист воздуха, разрубил сухожилие на его левой руке. Боль вырвала его из забытья, но только для того, что бы вновь испытать болевой шок. Вторым ударом, она проткнула узел нервных окончаний. Результатом стал мгновенный паралич ног, и невыносимая боль в верхней части тела. Сколько времени продолжалось, обеспеченая моим изощренным знанием, месть?
Не знаю. Временами, даже мое тренированое к всевозможным тягостным сценам сознание, словно выключалось. Но, до самого последнего мгновения, полурастерзаное тело уголовника жило и чувствовало невыносимые муки. Она не подарила ему легкой смерти. Он умер только тогда, когда ее тоска стала нестерпимой.Поняв, что так ее не унять и добив, то, что осталось от мокрушника, Ольга склонилась над отцом.
Странно, я замечал, как смерть меняет людей. Одни вдруг приобретают благообразность, другие наоборот ее теряют.
Он лежал совершенно такой, же как был при жизни.
Смешной венчик пегих волос, чуть заметная лысина.
Я даже засомневался, неужели опыт меня обманул, и он жив. Но удар оказался смертельным. Просто, сделав все, что бы спасти дочь, он не изменил себе. Не знаю, какой отец был в жизни, но в том, как он умер, была любовь.
Она сидела, обняв его голову, невидя уставясь в пустоту. Но безумия не было. Девочка говорила с отцом, а он говорил с ней. Она уже знала, что ее мать не выдержав пытки умерла, что соседку даже не били, а просто припугнули. Не сердись на нее Оленька попросил отец. Она уже наказана. Не плачь, попросил он на прощанье. Его душа уносилась куда то вдаль, туда где мне еще суждено только было оказаться.
И тут я понял, теперь она знает обо мне все. Ее и мой разум, расплавленые вспышкой эмоций, слились в единое целое.
Я осторожно произнес какие то слова утешения. Но они были не нужны. Она изменилась. Боль в ее сердце не ушла, но появилась способность рассуждать. Просто, словно мы сто лет знакомы и близки, она спросила меня- Алеша и как теперь жить? Скажи?
- Оля побудь с отцом. А я все сделаю. Держись.
- Хорошо,- беззвучно прошептала она и словно легкое облачко возникло и исчезло. Я осознал, что опять один в ее теле.
Канитель с милицией, протоколами, допросами, очными ставками, продлились насколько дней.
Не знаю, смогла бы она перенести армейскую простоту наших ментов, заботы о похоронах, и прочие тягостные житейские мелочи. Наконец, признав самооборону, мусора отцепились.
Троих беглых уголовников списали. Поудивлялись тому как девчонке удалось совладать с ними, но и только.
Ее сознание вернулось в день похорон. Мы стояли над двумя холмиками со свежеостругаными крестами и молчали. Каждый думал о своем. Я знал, о чем думает Оля. Она слышала мои мысли. Все когда нибудь кончается, кончился и этот день. Прошло еще несколько. Она понемногу оживала. Иногда спрашивала меня о чем нибудь, иногда я задавал ей вопрос. Странное существование не тяготило. Я уступил ей право распоряжаться телом и вновь ушел в воспоминания.
Но, все это время, невысказанным вопросом, давило понимание того, что ничего еще не закончено. Рассправившись с исполнителями, она не решила всех проблем. И вот настал день решающего разговора. Однако, никаких споров и сложностей не возникло. Ты специалист, - коротко прошелестели ее мысли, - тебе и выполнять.
Я даю тебе это право. Вот и все. Она повзрослела. Но чего ей это стоило?
Дальнейшие мои поступки были почти автоматическими.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
