Когда он читал их в первый раз, им овладело ощущение предчувствия, какое всегда появлялось, если перед ним стояла сложная загадка. Должна быть какая-то схема, говорил он себе. Схема есть всегда.
У него ушел месяц на то, чтобы расшифровать сложный код, который его прадед придумал для дневника. Почти столько же времени Калеб потратил, чтобы понять шифр, который использовал Сильвестр в своей записной книжке. Он отличался от всех других, которые старик алхимик использовал в своих дневниках.
Однако ничего потрясающе нового Калеб не нашел. В дневнике Эразма он нашел описание постепенного погружения сначала в эксцентричность, потом в одержимость и, наконец, в безумие. А записи Сильвестра в записной книжке и вовсе казались невразумительными — какие-то загадки внутри загадок, бесконечные лабиринты, из которых не было выхода. До самого последнего дня своей жизни Эразм пребывал в убеждении, что в них кроется секрет излечения от безумия.
Калеб открыл наугад страницу и прочел ее про себя:
«…трансмутации четырех психических элементов не могут быть достигнуты, если не будут раскрыты секреты пятого элемента, известного древним как эфир. Только огонь может приоткрыть завесу тайны…»
Типичный бред алхимика, подумал Калеб, но он все же не мог подавить ощущения, что где-то ошибается. Что было в этой проклятой книжке, что так привлекало Эразма?
Беспокойство все росло, пока не превратилось в навязчивую идею. Калеб уже не мог сосредоточиться, закрыл книжку и встал.
Постояв с минуту, он попытался сконцентрировать мысли на деле Халси. Когда и это не помогло собраться, Калеб направился к столику, где стоял графин с бренди, к которому он в последнее время прибегал довольно часто.
Но на полпути Калеб остановился. Может, заварить траву, которую ему дала Люсинда? Она уверяла, что настой снимет напряжение его биополя. Калеб не был уверен в диагнозе Люсинды, но, по правде говоря, всегда чувствовал облегчение, после того как принимал это зелье.
Люсинда. Воспоминания о проведенном с нею времени на сеновале уже не горячили кровь. Наоборот, ему показалось, что по жилам течет ледяная вода.
Люсинда.
И вдруг Калеб понял — это подсказала ему интуиция, — что Люсинда в серьезной опасности.
Глава 20
Гарри вдыхал теплые пары всего несколько минут, но мешавшее ему теснение в груди отступило.
— Достаточно, — сказала Люсинда, поднялась и улыбнулась Эллис Росс. — Я оставлю вам достаточный запас травы, чтобы вы могли продолжить лечение. Уверена, что ваш малыш быстро поправится.
— Не знаю, как вас и благодарить, мисс Бромли.
— Вы можете отблагодарить меня тем, что сообщите, когда Гарри вернется в школу.
Гарри фыркнул:
— Я заработаю, продавая газеты на углу.
— Школа — это хорошее вложение. — Люсинда застегнула сумку. — Если ты будешь сейчас ходить в школу, то в будущем заработаешь гораздо больше денег.
Плотник Гилберт Росс, человек-гора, возник за спиной Эллис.
— Он пойдет в школу, как только поправится. Об этом не беспокойтесь, мисс Бромли.
Люсинда рассмеялась и, наклонившись, взъерошила волосы Гарри.
— Рада это слышать. — Она взяла сумку и направилась к двери. — Желаю всем доброй ночи, но, кажется, уже утро.
Гилберт пошел ее провожать.
— Спасибо, мэм. Я отплачу за вашу доброту обычным способом. Если вам нужно будет что-то починить, пошлите за мной.
— Я знаю. Спасибо, мистер Росс.
Люсинда вышла на улицу и увидела, что туман стал еще гуще.
Холодный и влажный утренний воздух пробирал до костей. «Надо было забрать свою накидку до того, как Калеб провел меня через служебные помещения к выходу. О чем я только думала?» Но Люсинда знала ответ на этот вопрос. Ни о чем другом она не могла думать, только о странной психологической связи с Калебом.
Высокая фигура в длинном плаще отделилась от ограды. Человек подошел к ее карете, молча открыл дверцу и опустил ступеньки.
К кому бы ни ездила Люсинда, Шют не упускал случая переброситься парой слов с тем, кто провожал ее до кареты. Но сейчас он даже не помахал рукой Гилберту Россу, стоявшему в дверях домика.
Что-то было не так, и Люсинда забеспокоилась. Она слышала, как за Гилбертом закрылась дверь. Люсинда запаниковала.
Ей очень хотелось сесть в теплую карету и закутаться в плед, но она почему-то остановилась в двух шагах от экипажа. Шют был какой-то не такой. Плащ вдруг стал ему коротковат и слишком обтягивал плечи. И шляпа сидела на голове Шюта совсем не так, как обычно. Это кто угодно, но не Шют.
Люсинда повернулась, намереваясь добежать обратно до дома Россов и постучать в дверь.
— Не вздумай кричать, — злобно прорычал мнимый Шют.
Огромная рука в перчатке ударила Люсинду по лицу, а потом приподняла ее, прижав к мускулистой груди.
Люсинда попыталась отбиваться, но ноги запутались в длинном платье и нижних юбках.
— Прекрати драться, сука, или я вышибу из тебя мозги. — Бандит говорил тихо и тащил ее к карете. — Черт возьми, Шарпи, помоги мне, — сказал он кому-то. — Проклятое платье путается у меня в ногах и мешает.
— Я возьму ее за ноги, — ответил Шарпи. — Смотри не напугай лошадь. Не хватало еще, чтобы она понесла.
До Люсинды вдруг дошло, что она все еще держит в левой руке свою сумку. Она попыталась открыть ее. Бандиты не обратили на это внимания — пленница перестала сопротивляться — и это все, что им было нужно. Ей удалось отстегнуть один из двух ремешков сумки.
— Быстрее, — приказал мнимый Шют, открывая дверцу. — Запихни ее внутрь и заткни рот кляпом. Вдруг кто-нибудь захочет заглянуть в окно.
Второй бандит, тот, кого звали Шарпи, попытался пропихнуть Люсинду через узкую дверцу. Ей удалось отстегнуть второй ремешок.
Сунув руку в сумку, Люсинда нащупала нужный пакетик.
— Черт побери, платье зацепилось за дверцу, — прошипел «Шют».
— Ничего, Перретт, я с ней справлюсь. Залезай на козлы и гони отсюда.
Пакетик уже был у нее в руке. Она разорвала его и, задержав дыхание, закрыла глаза. А потом бросила горсть содержимого в Шарпи, державшего ее ноги.
Шарпи вскрикнул сначала от удивления, но когда порошок жгучего молотого перца попал ему в глаза, нос и рот, он отпустил ноги пленницы и завопил во весь голос.
— В чем дело, черт возьми… — нетерпеливо спросил Перретт.
Все еще не открывая глаз и не дыша, Люсинда швырнула горсть перца в лицо и ему.
Он тоже завопил и отпустил ее. Люсинда потеряла равновесие и упала на землю, ударившись плечом и бедром. Юбки немного смягчили удар, но все равно было больно. Люсинда инстинктивно вдохнула, и немного порошка попало ей в горло. Не обращая внимания на боль, она заползла под карету, где воздух был чище, и осторожно открыла глаза.
