— Если б вы пошли за ней сами, то вам бы не пришлось заставлять меня красться за ней, как кроту за червяком, — возразил Уортон.
— Своими сравнениями ты не делаешь чести ни себе, ни леди. Бодрящая прогулка по лесу пойдет ей на пользу. А свои поступки я объясню ей потом, когда она слегка успокоится.
— Женщинам незачем что-либо объяснять. Надо дать им разок по голове, вот тогда до них и дойдет, — глумливо заметил Уортон.
— Пожалуй, по голове получишь ты, если сейчас же не отправишься за ней следом, — оборвал его Хью. — И я буду в дальнейшем очень признателен, если ты оставишь при себе свои советы насчет устройства моей семейной жизни.
— Женат был почаще вашего, — грубо ответил Уортон.
Хью хорошо знал своего слугу и, надо заметить, многое ему позволял.
— Сколько же твоих жен все еще состоят с тобой в браке? — насмешливо спросил он.
Мельком взглянув на стоявшего рядом аббата, Уортон скороговоркой прошептал:
— Две — это наверняка. А может, и три.
— Ты меня успокоил, — ответил Хью и, прервав пустой разговор, напомнил: — А теперь отправляйся.
Уортон послушно направился к тропинке, по которой только что убежала Эдлин от своего нового мужа.
— Не забудь, что она — моя леди и главное сокровище моего сердца. Так что обходись с ней именно таким образом! — крикнул ему в след Хью.
Уортон поднял руку, давая знак, что он все понял.
Монахини, стоявшие в задних рядах толпы, грустно переговаривались, и Хью расслышал их слова.
— Нам так и не довелось осыпать их пшеницей.
Пшеница — на плодовитость. Пшеница — на достаток. Пшеница — на то, чтобы из чрева Эдлин появился на свет его сын. Да, он ждал этой церемонии с пшеницей, но леди Корлисс велела монахиням возвращаться, и они повиновались, как и должны были поступить добропорядочные женщины. Боже правый, ведь когда леди Корлисс начинала говорить, даже он был готов прислушаться к ее словам. Эта женщина держала себя как королева и к тому же была почти святой.
Несколько воинов стояли в ряд у подножия лестницы, и Хью направился к ним. Это была его личная охрана — люди, которых он на протяжении нескольких лет тщательно проверял, собирал вокруг себя. Дюжина рыцарей, два десятка оруженосцев, слуги для каждого — все они оставались вблизи монастыря после битвы, прячась и скрывая по указанию Уортона принадлежащее Хью имущество. Слуга не без оснований опасался, что Хью может утратить свое положение. Теперь они собрались на его свадьбу и с самым серьезным видом наблюдали за странными событиями, которые разворачивались у них на глазах.
Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил, что барон Сэдинтон наблюдает за ним с весьма неприятной ухмылкой, сияя от полученного удовольствия. Не задумываясь, Хью подошел к нему и нанес удар прямо в середину наглого, самодовольного лица. И еще до того, как Сэдинтон рухнул навзничь, Хью смешался с толпой своих соратников.
Они плотно сомкнулись вокруг него и все вместе направились к заново разбитому лагерю. Общепринятые свадебные поздравления казались в данном случае неуместными, поскольку невеста убежала от жениха, и Хью это понимал.
— Пойдемте, друзья мои, — позвал он их, — поговорим.
— Милорд… — Оруженосец Хью, подросток из Уэльса лет тринадцати по имени Дьюи, взял руку Хью и с обожанием поцеловал ее в знак уважения и радостного облегчения. — Мы все были в отчаянии, опасаясь за вашу жизнь, пока Уортон не пришел к нам и не убедил нас в том, что вы поправились.
— Мой час умирать еще не настал. — Хью высвободил свою руку и потрепал мальчика по волосам. Повернувшись, он оглядел стоявших рядом товарищей по оружию. — А где Морвен?
Дьюи глубоко вздохнул и пнул ногой землю. Хью огорченно потер лоб.
— Он слишком молод для такой участи. А где сэр Рэмсдэн?
Дьюи скорбно покачал головой, вновь подтверждая худшее.
— Бывалый и опытный воин! Значит, и он для нас потерян. — Хью отчетливо понимал, какую брешь в рядах его немногочисленной дружины пробьет смерть сэра Рэмсдэна. Никто лучше сэра Рэмсдэна не управлялся с лошадьми, и он в течение многих лет оставался самым верным, самым близким товарищем по оружию и по всем испытаниям.
Молодой оруженосец Морвен не успел пробыть в их рядах достаточно долго, чтобы завоевать себе репутацию, но, как ни странно, Хью скорбел по нему больше. Сэр Рэмсдэн прожил богатую событиями и переживаниями жизнь и умер с мечом в руке. А Морвен так и останется навсегда молодым неопытным парнишкой с нескладными длинными и узловатыми ногами, с чересчур длинными руками.
— Мне следовало уделять ему побольше внимания, — пробормотал Хью, вспомнив все это.
Дьюи услышал его слова, потому что откликнулся немедленно:
— Его ничто не могло спасти, милорд. На него навалились трое опытных рыцарей. Я попытался было пробиться к нему, но было уже поздно.
— Три рыцаря? — Хью прибавил шагу. — Что их заставило? Ведь с этого парня ничего не возьмешь.
Сэр Филипп, хотя и новичок в его дружине, но тем не менее опытный воин, ответил:
— Милорд, они напали на него потому, что он слишком сильно досаждал им, жалил, как настырная оса, и удерживал на приличном расстоянии от вашего тела, когда вы, раненый, упали с коня.
Дьюи повернулся к сэру Филиппу с предостерегающим шипением, но рыцарь, понимавший в жизни гораздо больше этого мальчика, поднял руку, призывая его помолчать.
— Господин должен это знать. Он скорбел бы больше, если бы думал, что Морвен погиб бесполезной смертью. Теперь ему известно, что оруженосец погиб из любви к лорду Роксфорду. Это достойная смерть!
Лорд Роксфорд. Это был он сам, хотя Хью захотелось обернуться и посмотреть на того лорда, о котором все только и говорят. Для него все еще было внове то почтение, которое оказывали ему как графу. К новой роли предстояло еще привыкать, и, признаться, он рассчитывал в этом деле на Эдлин.
— Это верно, — сказал Хью, — сэр Филипп прав. Легче переносить горе этой утраты, когда знаешь, что парень погиб, помогая нашему общему делу.
Но все же он помнил восхищенный, обожающий взгляд его широко раскрытых глаз, который следил за ним повсюду, и жалел, что не оставил парнишку у его матери. Хотя как рассудить, ведь там его ждало будущее, полное нищеты и голода. Кто, кроме Господа, знает, что лучше? Теперь Морвена будут помнить как доблестно погибшего воина. Он защищал своего лорда!
— Вы в самом деле похоронили его как подобает?
— Да, милорд. Я сам позаботился об этом, — ответил сэр Филипп.
Еще один парнишка устало тащился рядом с ним, и Хью окликнул его:
— А как чувствовал себя в битве ты, Уин-кен?
— Это было чудесно, милорд. — Юный воин старался изо всех сил казаться бывалым и отважным, но голос был слабеньким.
