- Вот мы и вместе, – улыбаясь во все тридцать два зуба, произнес этот выродок. – Неужели ты думала, что я отпущу тебя?
- Я надеялась, что в тебе еще остался человек.
- Теперь ты будешь моей всегда.
- Хочешь держать меня здесь? Как зверя в клетке?
- Да. Собственно, до тех пор, пока ты не сдашься и не смиришься.
- А если не сдамся?
- Что ж, у меня масса способов заставить тебя изменить решение. Видишь тех ребят? – он указал на качков у двери. – Они будут твоими няньками ровно столько, сколько намерена сопротивляться. Сейчас мы с тобой поднимемся наверх, я покажу тебе спальню, ну и все остальное.
Он держал меня под руку, так как перед глазами все еще летали вертолеты. Мы поднялись на второй этаж, а те жлобы остались внизу у дверей, Олег открыл дверь и ввел в комнату, где стояла большая двуспальная кровать и шкаф, на окнах были решетки, что говорить, он подготовился основательно.
- Сегодня мы будем вместе, как раньше. Займемся любовью и отпразднуем начало новой жизни.
- Ты считаешь, что я имею желание спать с тобой? Не глупи Гордеев. Ты мне противен до глубины души.
Эти слова задели его за живое, и он уже размахнулся, чтобы ударить, но почему-то остановился, опустил руку. Сам не понимая происходящего, швырнул в меня покрывалом, что лежало на кровати, и вышел прочь. Я тоже ничего не поняла. Что могло остановить его? Было видно, он хотел ударить, но будто бы не смог. Через полчаса Гордеев снова зашел в комнату и начал раздеваться, приказав мне сделать то же самое. Я уже не сопротивлялась, так как была связана по рукам и ногам, поэтому сделала, что требовалось, и легла в кровать. Он начал целовать меня, обнимать, но оставался слаб, у него ничего не получалось, отчего разозлился еще больше. Вскочив, надел брюки и ушел, только на этот раз не вернулся. Я же была удивлена еще больше, насилие возбуждало в нем желание, а сейчас его опять что-то остановило.
Ночь пролетела незаметно, уснуть удалось только под утро, а проснулась лишь в два часа дня. Гордеев уехал еще ночью, меня же оставил на попечении тех громил. Спустившись на кухню, нашла овсяные хлопья, достала молоко и сделала себе завтрак. Так потекли дни томления.
Сидя в этой деревянной тюрьме, пыталась хоть чем-то занять себя, даже начала вязать, отыскав спицы и пряжу здешней хозяйки, чей дом, очевидно, снял Олег. На улицу меня не выпускали, так что перемещалась с первого по второй этаж и начинала уже тихо стонать. С тех пор прошло три недели, и вдруг явился Гордеев собственной персоной, он въехал как на коне, однако после очередной неудачной ночи снова исчез. У него не получалось ни в постели, ни поднять на меня руку, отчего глаза становились как у бешеного пса, и он просто сбегал.
В один из дней, когда хотел избить, сумел лишь схватить за кофту и сильно встряхнуть, но к несчастью зацепил подаренный Лероном кулон и сорвал его с шеи. Тот упал на пол и разлетелся на мелкие осколки, а все содержимое мгновенно испарилось. Я бросилась собирать осколки, как ощутила сильный удар по голове, после которого упала на пол. Гордеев настолько был рад, что снова может издеваться надо мной, что принялся бить ногами. Он отыгрался на мне за все эти бесполезные недели. Когда я уже не могла двигаться, ублюдок затащил меня на кровать и с вожделением изнасиловал. Внутри все болело, казалось, будто органы перемешались и теперь непонятно где и что находится.
Еле открыв глаза утром, тут же закашлялась, грудная клетка была синяя, как и все остальное, где-то красовались рассечения от ударов ногами, а где-то - рисунок от протектора его подошвы. Я сползла с кровати и ползком добралась до шкафа, в котором было зеркало, когда же посмотрела на себя, то просто отключилась. Очнувшись спустя неизвестно сколько времени, приподнялась на руках и снова повернула голову в сторону зеркала. Все лицо походило на один большой синяк: заплывшие глаза, опухший нос с кровавыми подтеками, разбитые губы, ни до одной точки на теле или лице не могла дотронуться. Не помню, как вернулась на кровать, но в таком состоянии лежала несколько дней без еды, лишь пила воду, что стояла рядом в графине. Спустя три дня отек стал спадать, синяки становились где-то темно-синими, где-то желтыми, лицо начало походить на человеческое. Когда прошло еще пару дней, решилась спуститься вниз, а эти мерзкие животные с ухмылками встретили меня, они даже не соизволили узнать, что там наверху! А вдруг я умерла и уже начала портить воздух? Подонки!
Взяв немного хлеба, опять ушла наверх, ходить все еще было больно. К вечеру следующего дня вернулся этот изверг, он свободной походкой вошел в комнату и сел напротив:
- Отошла?
- К несчастью, – я сидела на краю кровати и смотрела в окно.
- Я всегда знал, что ты выносливая. Знаешь, как говорят? Заживает как на собаке, – и он рассмеялся в голос.
- Скажи мне. Чего ты добиваешься? – обернулась к нему.
- Всего лишь твоей покорности.
- Что ж, как видишь, я не грублю тебе, не сопротивляюсь, что дальше?
- Посмотрим, я еще не решил. Мне так это нравится. Ты водила меня за нос более полугода, за это надо ответить по всей строгости. А сейчас встань!
И я встала, он поднялся следом, после чего резко ударил кулаком в живот. Согнувшись, чуть не упала, но осталась сидеть на корточках:
- Встань! – проревел он.
Когда поднялась, в очередной раз получила сильный удар, на этот раз по голове, вокруг все сразу закружилось, я не устояла и упала на кровать, а этот ублюдок принялся избивать с еще большей силой. Бил до тех пор, пока я не начала захлебываться своей же кровью, тогда остановился и, потерев раскрасневшиеся руки, вышел прочь.
Так повторялось несколько раз, сначала массивное избиение, затем насилие, а потом недельная передышка. Я уже начала сходить с ума. Повсюду слышались голоса, которые разговаривали со мной, иногда слышала чей-то плач или крики, в окнах видела тени человеческих фигур, они корчились от боли, затем растворялись в темноте. Когда засыпала, содрогаясь от дикой боли, то каждый раз возвращалась в поместье Лерона, мы с ним долго о чем-то разговаривали, а потом я уходила в самую дальнюю и темную комнату, после чего всегда просыпалась. Этот месяц показался вечностью, тогда осознала всю глупость своих поступков, я сбежала от мужчины, которого полюбила всем сердцем, побоялась затворничества, а в итоге попала в лапы к насильнику и садисту. Видимо, мне суждено умереть здесь, но это даже к лучшему, встречусь с мамой и отцом, они уж точно пожалеют.
Однако, как же я заблуждалась, наивно решив, что это все испытания, которые выпали на мою долю. Вечером явился Гордеев, зашел ко мне, только на этот раз сначала изнасиловал, затем схватил за волосы и отвел в ванную, где заставил залезть в нее и лечь, он принялся проводить рукой по моему лицу:
